Стас Трой – Стикс. Закон Моргана (страница 4)

   Шайба быстро пробежался взглядом по комнате, затем выкрикнул:

– Двуха, чини бардак, мы тут проездом! Забирай белобрысую пилотку, у тебя на неё два часа осталось. Дубок, а этих туристов на крюк и к батарее, – Шайба указал на нас с Барбосом.

  Сплюнув, Шайба указал на пилота Пашу:

– Этого мутанта в мешок и к потолку. Банан, командуй дальше сам, а я пока отмою и переодену нашу стюардессу Яночку.

   Шайба ухватил своей вонючей лапой Яну за её тонкую белую шею и увёл стюардессу за угол дверного проема, громко захлопнув за собой дверь.

   «Двуха» – мерзкая огромная татуированная тварь тут же потащил блондинку Анжелу в приоткрытую дверь соседней комнаты. Та упиралась, визжала, брыкалась ногами. Ни чего не помогало. В этот момент её мини–юбка задралась по самый пояс. Двуха заметил это, улыбнулся и шлёпнул ладонью по оголившемуся заду Анжелы, не особо обращая внимания на её попытки сопротивляться.

   Золотовласой стюардессе всё–таки удалось воспользоваться тем, что в пылу своей азартной похоти, Двуха на секунду растерял ловкость. Шлёпая Анжелу одной рукой, он ослабил хватку. Теперь блондинка висела только в одной лапе этого неудовлетворенного бандита. Изловчившись, она сильно поцарапала его татуированную голову, повернулась чуть боком и, благодаря смещению центра тяжести, Анжела выпала из рук Двухи, рухнув на пол. Полуголая она пыталась уползти подальше, нерешительно выбрав направление, кажущееся ей на тот момент удачным. Двуха был возбужден словно дикий бык. Ему надоело потешать публику. Игра в кошки мыши закончилась. Он уже не был настроен на ласковые шлепки розовых попочек. Удушающим приемом он схватил свою жертву, ловко приподняв в воздухе, быстро уволок стюардессу в соседнюю комнату. Они исчезли в соседнем помещении, их не было видно, но откуда продолжали раздаваться звуки силы и принуждения.

   Второй двухметровый отморозок – «Дубок», был снаряжен по последнему слову военного дела: чёрный кевларовый бронежилет поверх серой футболки со средним по длине рукавом, тактические часы с солнечной батареей. На поясе висели нож и компактный пистолет. Единственное, что выбивалось из общей картины – это тёмно–зелёные брюки для мотокросса с интегрированными в ткань защитными чашечками, защищавшими колени.

Рома прекрасно понимал, что ему не справится с опытным бойцом попытался повлиять хоть как–то повлиять на него, он должен был сделать хоть что–то:

– То, что вы делаете – это неправильно, – он сказал это слабым неуверенным голосом.

   Дубок разминал руки, но не поленился ответить:

– Мне можно всё что я захочу! Все деяния, которые я совершаю, угодны всевышнему. Если это не так, то он меня остановит. Я инструмент бога и скоро ты в этом убедишься, сопляк.

Дубок был в этом уверен. В нём прижилась чистая вера в то, что чем больше силы он проявляет, тем неуязвимее становится. За последние шесть месяцев он находился в разных бандах и в ста процентах случаев переживал остальных менее жестоких соучастников. Он всегда выживал. Дубок не считал нужным делится этой информацией с другими, но в этот раз проговорился. Хотя его это не смутило, он был уверен, что всё будет, как всегда: слабые сдохнут как собаки, а сильные выживут.

   Пилот Паша стоял перед Дубком в подавленном, растерянном состоянии, с его стороны не было и намека, что он будет сопротивляться. Дубок провел в воздухе рукой, совершая лишь ему одному понятный жест и молниеносно нанес Паше удар ногой в район колена, после которого пилот взвыл, падая на пол. Большой волосатой рукой Дубок провёл удар в челюсть Паши, но немного промахнулся, попав в губы. Выбитые зубы тут же вылетели изо рта пилота, заставив его вновь завопить от боли. Третий удар пилот получил в солнечное сплетение. Двуха пнул приподнявшегося на коленях пилота с такой силой, что звук хрустящих костей раздался эхом в помещении. Пилот упал, сложившись пополам. Дубок взметнул обе руки вверх, словно находился перед стадионом зрителей, чествовавших его победу.

   Ну а Банан, недолго думая, первым ударом отправил в нокаут Рому, а затем отключил вторым Гену Барбоса…

   Через неопределенное время Ромка очнулся пристегнутым наручниками к старой батарее. Рядом в таком же положении находился Гена Барбос. Пилот висел в двух метрах от них. На его голове был мешок из–под картошки, руками он был пристёгнут к потолку, ноги свободно болтались в воздухе. Паша был еще жив, было видно, как он подергивал ногами…

   Рома до этого никогда не испытывал таких эмоциональных перегрузок, не подвергался панике. Этот раз стал исключением. Тревога и страх настигли, как удар молнии. Сначала вспышка, затем оглушающий гром не дающий услышать ни чего другого, кроме внутреннего отчаяния. В Роме вспыхнуло чувство глубокой несправедливости. Ужасающей, вселенской, непостижимой несправедливости – Этим военным я ни чего плохого не сделал. За что они так с нами? Как такое произошло? Как это исправить?

   Дыхание неконтролируемо учащалось. В груди не хватало места воздуху, Роме жгло легкие, жар и огонь вырывались из горла, ушей, носа. Он крутил головой пытаясь найти того, кто бы мог помочь исправить эту катастрофу, того, кто остановит это гнусное насилие. Рома покрывался потом, пытаясь освободится, пытаясь что–то предпринять. Вскоре пришло поганое осознание безнадежности и беспомощности. От этого чувства было больно и тошно, словно от укола в головной мозг. Затем укол сменился кувалдой, больно бьющей с каждым ударом сердца.

   Рома вновь заговорил сам с собой, говорил он вслух или про себя, в этом он не отдавал себе отчёт, он просто говорил:

   «Нет…помощи не будет, её просто неоткуда ждать! – липкий, всепоглощающий страх плавно, как танк продавливал его душу. Проезжал, пытаясь задавить массивными гусеницами, – А вдруг я ускользну, отсижусь под ним. Да, он проедет и навсегда исчезнет из моей жизни, – звенела в голове последняя надежда, – Страх исчезнет, нужно просто сжаться, сильно, до размера маленького рисового зёрнышка или до кусочка пластилина, размером в спичечную головку, стихия пройдёт мимо, а я просто закачусь в угол, спрячусь от зла и страха.

Его глаза были широко раскрыты, зрачки стали огромными. Он смотрел куда–то в точку. Пришло опустошение. Дыхание Ромы успокаивалось… – Это всё? Я смирился и сдался? Со мной тоже так можно, с любым человеком МОЖНО?! Запугать? Вырвать из тела душу! Выдрать её крючком страха, оставив мясную тушу, безнадежную, бесполезную тушу, ибо что человек без духа? Что он такое? Кто он такой, когда душа отравлена болью, страхом и беспомощностью? Даже не туша – а ветошь, – его голова холодела. Она была, словно набита ватой. Отупение… Зубы начали сжиматься. Они сжимались всё сильнее и сильнее. Ярость животного ором вырвалась из его пасти, – Смерть, смерь! Я убью Вас всех! Буду рвать на куски, а потом распинаю ногами по вонючим углам этого подвала!»

   Рома вырывался, дергался, вновь и вновь упираясь ногами в стену. Железные наручники до боли сжимали запястья его рук: «Мне не нужны пальцы, мне не нужны руки! Я убью вас без них! Перегрызу ваши поганые глотки своими зубами! – яростный взгляд и пенные слюни летели в разные стороны, – Для вас, падлы, у меня нет больше страха, для таких сволочей у меня есть только ярость!»

   На каждую вторую секунду Рома рывками дёргал руки, вкладывая все силы, пытаясь высвободится. Раз, два – Рывок, раз два – Рывок…

   «Пусть я останусь без рук, пусть со сломанными пальцами, теперь ваши трупы – это моя цель! Моя надежда. Лучше ненависть, чем страх!»

   Амплитуда движений учащалась, он дергал и дергал, руки жгло всё больше и больше. По рукам потекли капли крови. Рому накрывала обжигающая боль, но это боль была правильная. Он решил приберечь этот пожар для врага. Снова рывки. Рук он уже не чувствовал, распухшие культи пульсировали болью. Ещё рывок…

   Щелчок – это звено цепочки, соединяющее два кольца наручников, лопнуло, порвалось.

   Он ринулся на врага, он был уверен, что перегрызет всем глотки…

   Рома ворвался в комнату, где сидели Банан и Дубок. Он еще стремительнее ускорился в их сторону, но тут произошло странное, ноги Ромы, онемели обе сразу от пальцев до пояса. Рома с секунду неконтролируемо переставлял их, они были словно желейные. В итоге Роман Усольцев потерял равновесие и позорно шлепнулся на пол.

– Смотри–ка, развязался турист, – произнес за спиной Романа, спокойный как скала, Шайба.

   «Как большеголовый тут материализовался? Его же не было в подвале». На эти вопросы Рома не получил ответа.

   Большеголовый Шайба спокойно поднял Ромку и аккуратно усадил на стул.

– Поговорим? – предложил Шайба, – Только давай без истерик и соплей, а конкретно, по–взрослому!

   Рома мотнул головой, он был готов на хитрость и подлость лишь бы получить ещё шанс и покарать гадов.

– Пацаны, на шухере постойте или коньяка попейте, короче, сами придумайте себе занятие, скройтесь отсюда. – сказал Шайба, недвусмысленно намекая чтоб все оставили его наедине с Ромой.

   Когда все вышли, Шайба – главарь вонючей банды продолжил:

– Парниша, ты тут громкие слова кричал, вроде убить кого–то собирался, зачем отвлёк меня от дел? Теперь я весь во внимании. Ну давай, рассказывай, чем ты не доволен? Я б сам тебе рассказал, что тут происходит, но через пару часов проще будет показать, чем травить перед тобой нудную баланду. Будь так любезен, напомни, за что ты нас убить собирался? Ответь на моё любопытство – потирая огромной рукой щетину, спросил Шайба.