Стас Степанов – Лада. Рысь. Книга 1. Начало. Часть 1 (страница 9)

Вернувшись к тёплой кровати, Лада ожидала продолжения счастливых сновидений. Разумеется, ожидания не оправдали себя. Повторно уснула быстро, однако сны были смутными, как в соответствующей воде, а образы нечёткими, размытыми, как у людей с плохим зрением, решившими снять очки. Мало того, что сон будто через омут, так ещё и рысь попал в беду – в ловушку, из которой самостоятельно не способен высвободиться. Как ни силилась рассмотреть, что же произошло с таёжным другом, не получалось. Удалось осознать к окончательному пробуждению две вещи: старый кот медленно умирает и находится где-то в недальней тайге.

Хвойно-зелёные глаза округлились от ужаса сновидения. Какое-то время в них читался болезненный вопрос: что вообще такое происходит, пока подсознание услужливо не подсказало – рысь в беде. Лада мгновенно забыла о первом, счастливом, сне, уверовав в реальность второго.

Она резко подскочила взведённой пружиной, сменила ночную рубашку на тёмно-серые лосины, такого же цвета бюстгальтер и футболку с рукавами ниже локтей. Не умывшись и не позавтракав, Лада примчала к пустой углярке, где сейчас ждал хозяйку скоростной велосипед. Выкатив его на бетонку, коротко прислушалась – из хозблока доносится «хор Турецкого» беспрерывно, значит, папа с мамой обихаживают там разнообразную скотину. Надо бы их предупредить о срочной поездке в лес, однако неутихающий страх за дикого кота заглушил голос разума. Девушка оседлала велик, как какого коня, за несколько секунд набрала высокую скорость.

Дорога была отнюдь не трековой, поэтому, как бы ни торопилась на помощь к мохнатому другу, приходилось серьёзно ограничивать скоростной режим по кочкам и ямам. «Только бы было всё хорошо с рысёнком!» – молила беспрестанно весь путь Лада, боясь только одного – оправдания наихудших толкований. – «Пусть кошмарный сон останется всего лишь пустым сном!»

Тайга – ото такой хвойный бескрайний сибирский лес, где не то, что на велосипеде не поездишь, но и пешим ходом не везде пройдёшь, особенно, там, где нога человеческая не ступала.

Подле Николаевки тайга исхожена за короткую жизнь девушкой совсем неплохо, но двухколёсник пришлось спрятать в зарослях непролазного орляка. Каждый житель деревни знает её любимый транспорт, потому маловероятно позарится на него с нехорошими помыслами, а вот залётные чужаки запросто. Бывали у николаевцев редкие прецеденты, особливо, у бестолковых ребятишек.

– Рысёнок, миленький, ау! – вроде бы спокойно позвала Лада четвероногого друга, приложив ладони к губам рупором. – Откликнись, пожалуйста! Твоя подружка пришла в гости!

Сия «подружка», похоже, совсем не боялась местных дебрей и природных ловушек, в которые и опытный лесничий может угодить.

– Рысё-онок! Это я – Лада! – после сновидческого кошмара продолжал блуждать в сознании страх, но паники не было. И мишка, и рысь редко быстро отзывались на её призыв. Бывало, кто-то из них выходил, когда она уже собиралась домой. Так сказать, обнимутся, «поздороваются» и разойдутся довольные каждый по своим делам. Волчата и вовсе не реагируют на зов – подходят к ней тогда, когда сочтут нужным, правда, всегда вдвоём и ненадолго – такие занятые.

Рысь, к тому же, седой, как лунь, без её доброты и заботы, скорее всего, умер бы от мучительного голода. Девушка сумела по одной ей известным признакам определить кошачий возраст – аж восемнадцать лет! По человеческим меркам ему было бы в районе девяноста. Чего ожидать от старичка в дикой среде, без комфортных условий, к коим адаптированы больше домашние кисы. В дремучем возрасте рысь может не услышать и не узреть своевременно двуногую подругу.

– Пожалуйста, откликнись! Рысёнок! Рысё-онок! Почему ты молчишь?

Так Лада звала друга битых два часа. Голос охрип, одежда пропиталась потом от многокилометровых поисков. Простое хождение в густых зарослях, по пересечённой местности куда как утомительнее, нежели активная пробежка по городскому парку. Ещё бы мерзких кровососов кто отгонял, кружащихся вокруг неё роями, чуящих запах пота и усталости. Самый страшный зверь в тайге – не волк, медведь или росомаха. Куда страшнее их, вместе взятых, гнус, могущий зажрать заживо или довести до неконтролируемого бешенства.

Упав на колени перед журчащим безмятежно ручейком, девушка сложила ладони «лодочкой», дабы напиться вкусной, экологически чистой, водицы и… обрызгать назойливых насекомых. Малоэффективно, но злость на них чуть-чуть остыла.

Зачерпнув в очередной раз в «лодочку» животворящей влаги с целью мало-мальски умыться от пота и налипшего растительного мусора. Рысь неожиданно замерла с водой в ладонях. Казалось, она забыла даже о злобных летучих вампирах. Шевельнулись крылья упрямого носика, зрачки расширились до предела и заняли объём радужки, сердце затаилось в груди, дабы собственным стуком не мешать хозяйке слушать лес. Девушка учуяла то, чего боялась больше всего: запах страха и отчаяния, в коем было что-то родное.

– Рысь! Рысёнок! – отчаянно прошептала девушка, расплескав воду и вспугнув в конец обнаглевших насекомых.

Лада сорвалась торпедой с колен, чтобы не потерять случайно путеводный запах. Она бежала на него, как по лунной дорожке, вроде бы не разбирая пути, но при том избегая ловко пружинящие ветки, торчащие предательски из-под земли корни и камни, непроходимые заросли и иные препятствия, могущие стоить, откровенно говоря, жизни или здоровья. Лада не думала о себе, ведь с каждой верстой отчётливее приходило осознание того, что беда приключилась не с кем-то другим, а с её рысёнком. Проклятый вещий сон! Мог предупредить много заранее?Был бы шанс избежать недоброй судьбинушки.

А судьбинушка в конце жизни рыся оказалась неоправданно жестокой. То, что девушка узрела недалече от высокого валуна, повергло оную в ужас и смятение. Она по первости остановилась в ступоре, раскрыв ротик от испытанного шока. Хищные челюсти ржавого волчьего капкана надёжно удерживали рыся за малую берцовую кость задней правой лапы, разорвав безжалостными треугольными зубьями шкуру, мышцы и сухожилия, кровь залила его, металлическое чудовище и землю кругом. Капкан удерживала тонкая и, вместе с тем, прочная цепочка, другим концом привязанная за молоденькую пихту.

Было видно, что он давно в ловушке истекает кровью, поскольку уже почти не шевелился, лишь слабо жалобно мяукал, каждый раз при этом вертя головой, лёжа на брюхе и помахивая коротким хвостом.

Сжав до побелевших костяшек пальчики в кулачки, Лада в диком вопле истошно выкрикнула:

– Рысё-онок!! Я здесь! Я с тобой! – и бросилась с каким-то нечеловеческим горловым рыком на помощь, могущая, наверно, в таком состоянии разорвать всякого, кто попадётся под горячую руку.

Словно с глубины омута рысь услышал такой родной живой голос, повернул на него морду, раскрыл глаза, в коих застыла пелена бесконечной боли, хрипло мяукнул. Из её же глаз хлынули ручьями горючие слёзы при виде невообразимых мук друга. Вначале она попробовала разжать тугие челюсти, не тревожа сам капкан. Естественно, безрезультатно: скользкие из-за липкой горячей крови, крепко сжатые, не поддались с первой и последующих попыток. Лада каждый раз причиняла коту новые порции боли. У него уже не хватало сил и на мяуканье, из горла вырывалось громко дыхание с сипом.

– Пожалуйста, разожмитесь, – отчаянно закричала девушка, с огромным трудом отводя себя от пропасти истерики – тогда точно ничем не сумеет помочь старому рысю. Паника – худший помощник в любом деле.

Понимая, что без боли не обойтись, Лада полезла пальцами под зубья и с диким воплем, лишённым чего-либо человеческого, вперемешку со звериным рычанием, потянула челюсти в противоположные стороны, раздирая в напряжении кожу до мяса. Было самой очень больно, активизировав все внутренние энергетические резервы, она смогла разомкнуть достаточно, дабы высвободить изодранную лапу со сломанной костью. Капкан щёлкнул в резком сжатии, едва не прихватив Ладины пальцы, плюхнулся где-то рядом. По инерции Лада упала на спину, замолкла от нервного и физического истощения.

Полежав пару минут, вспомнила, что страшная рана, даже высвободившись от причины, её образовавшей, сама по себе не заживёт, а кость не срастётся. Резко поднявшись на пятую точку, случайно правой ладонью упёрлась в ненавистную железку. Вскочив на ноги, дёрнула её на себя, но цепочка ожидаемо выдержала. Подошла к дереву, за кое привязана, внимательно осмотрела на кортах способ крепления – ничего сложного для человека. Цепь обёрнута на один раз вокруг ствола и удерживалась загнутым крючком, вставленным в звено. Судя по хорошо повреждённой коре около цепочки, рысь долго дёргал её, пытаясь высвободиться из ловушки.

Только сейчас до Лады дошло, что капкан мог установить только человек! Из воздуха же он не проявится самостийно!

Обхватив цепочку в метре от челюстей, она с животной яростью, вспыхнувшей с новой силой, треснула ими об валун, высекая искры и каменные крошки, смахивая застывающую кровь с них; затем снова и снова, и снова – и так до тех пор, пока капкан не развалился на составные части, смятые до невосстановимого состояния, бросила цепь тут же.

Подойдя к рыси, упала перед ним на колени, не обращая внимания на впившиеся в них твёрдые сучки. Вновь по грязной коже опухшего лица потекли солёные слёзы, пробив себе отчётливые дорожки. Не токмо лицо – тело не отличалось гигиенической чистотой после долгой схватки с браконьерскими челюстями. Руки заметно тряслись, словно её посетил Великий Бодун, но на удивление легко выдрали кусок от лосины до колена и бюстгальтер из-под футболки. Он хорошо впитывает пот, значит, и кровь. Безжалостно вырвала «косточки», держащие в правильном положении чашечки для грудей, вытащила и выкинула сами чашечки, уже тканью пустого лифчика аккуратно протёрла обширную рану. Лада не допускала мысли, что друг может умереть от болевого шока, обильной кровопотери из жуткого разрыва и внутреннего перелома. Порвала по шву тубус штанины, обвязала ею всю рану.