Стас Колокольников – Возвращение на ковчег (страница 7)

– Скорее star over… – я загадочно поводил рукой над головой и добавил: – sea.

– А, – не понял Михаил, передвинул кресло, указывая на дырку в стене, и продолжил разговор: – И как жилось со староверами?

– Там всего два настоящих старовера было, которые бороды носили и молились. Остальные так, родственники, знакомые, горемыки всякие, нанятые торговать. Пока с ними жил, казалось, что у нас прям пиратский корабль, каждый в душе авантюрист, как из книги капитана Чарльза Джонсона. А была парочка таких, глянешь и засомневаешься, что страдания людям на пользу. Они их так надломили, что им проще обратно, в обезьян. Всякое было, долгая история, – махнул я рукой, видя, что Михаил закончил обзор особенностей ремонта и внимательно слушает. – Пора начинать. Сейчас посмотрю, чего еще докупить, и возьмусь стены обдирать.

– Один будешь работать?

– Пока один.

Михаил подождал, пока я составлю список. Уже в дверях он сказал:

– Бог может и хочет избавить свое творение от зла и страдания, он непременно это сделает со временем.

Сказано был так просто, что я выпрямился и посмотрел на Михаила, как на посланника-демиурга. Спорить и утверждать обратное было все равно, что утверждать – мир сотворил старик Бенамуки.

***

Испытывать сомнительность человеческой жизни как личную муку было не в моих правилах. Но как-то незаметно я сдался и стал воспринимать жизнь не так беззаботно и ясно, как прежде. Многие события в мире я проецировал на себя и наоборот, оправдывая отсутствие силы воли. Во всем, что происходило глупого, видел зацикленность и бренность человеческого существования.

«Купила билет, прилетаю послезавтра. Встречай».

Получая подобные сообщения на телефон, я начинал жалеть о временах телеграфа, когда не так просто было достучаться до адресата. Я никак не ожидал, что Таюка рванет следом.

«Не рад?» – саркастично спрашивал внутренний голос.

«Любил бы, радовался», – отвечал я, поднимаясь по эскалатору метро «Шаболовская».

То, что сейчас любовь в моей жизни присутствовала, как кислород в космосе, я осознавал ясно, словно астронавт, находящийся в скафандре в безжизненном пространстве.

«Зачем тебе такие отношения?» – настойчиво спрашивал болтливый внутренний голос.

«Чтобы не чувствовать одиночества, – оправдывался я. – А может, это кармический долг. Значит, отрабатываю. Мало ли таких кармических связей».

– Дима! – услышал я на выходе и остановился.

– Серега!

Серж Демушкин был экспертом по антиквариату из Питера. Несмотря на солидный возраст, выглядел молодцевато, а в общении по-юношески прост и легок. Наше знакомство состоялось именно поэтому. Несколько лет назад в дружеской компании я что-то спел, и Серж так восторженно и молодо отреагировал, что мы сразу свели доброе знакомство. Вот и теперь наша встреча была лишена напряжения, когда двое давно не видевшихся приятелей не знают, что сказать.

– Ты куда? – спрашивал Серж, придерживая меня за рукав. – Поболтаем, не виделись года три.

– Не опоздать бы мне, – сомневался я.

Узнав причину спешки, Серж стал настойчиво проситься в помощники:

– Старик, я несколько лет работал реставратором. Умею все, даже больше. Тебя еще кое-чему научить смогу.

– А что, торговать антиквариатом сейчас невыгодно?

– Обстоятельства не в мою пользу. Я в одну историю попал. Потом расскажу. Возьми в помощники, Димка. Ручаюсь, не пожалеешь.

– Обстоятельства, – понимающе кивнул я.

Вместе мы дошли до квартиры журналистов.

– Вот здесь будем работать, – открыв дверь ключом, показывал я. – Тут несколько комнат, несколько хозяев. Сейчас никого нет. В комнате налево жилец по неизвестной причине отсутствует уже год. В комнате прямо одинокая пожилая женщина, очень вредная. Наши две комнаты направо, коридор, кухня и ванная. Сегодня красим потолок, поэтому никого. Переодеваемся и начали.

Серж посмотрел на свой антикварный наряд, чистенькие костюмчик и брюки.

– Ладно, завтра начнешь. Сегодня поможешь вынести шкаф из коридора.

Пока я переодевался, Серж заметил, что дверь налево не на замке, и приоткрыл. В комнате был навален хлам, у батареи стояли две гири.

– Надо полагать, гири золотые, – подошел я.

– Наверняка, – кивнул Серж.

В комнате приподнялось облако пыли, встревоженной смехом. Мы разом чихнули.

– Ух ты, – оживился Серж. – Махакала! Похоже, из Монголии.

В руках у него появилась большая гипсовая маска с пугающим синим лицом и огненной гривой с пятью черепами телесного цвета.

– Зачем это?

– Отгонять от человека злых существ.

– Хорошего нам дня, – пожелал я, трогая черепа. – Стены в коридоре и ванной почти такого же цвета будут.

И пошел разводить краску.

***

На следующий день Демушкин пришел с курицей и пивом, когда я уже вовсю махал кистью. В квартире кроме нас никого не было.

– Перекусим, – предложил Серж, разворачивая ароматный пакет.

– Пивом с утра?

– По бутылочке в обед ерунда. Освежимся. Курица жирная. Запивать хорошо. Я подхожу к делу обстоятельно и ответственно, и прежде чем за что-то браться, нужно также обстоятельно перекусить.

Я промолчал, у меня на обед была только лапша быстрого приготовления, немного сыра и хлеб. Пока разбирались с курицей, Серж поведал, как судьба направила его подрабатывать строителем. Началось с того, что полгода назад он нашел в старом питерском доме небольшую фреску на куске цемента.

– Я сразу подумал, что она репинская, интуиция, – рассказывал Серж, держа в руке обглоданную кость. – Но у меня на тот момент был такой принцип, прежде чем нести в Третьяковку на оценку, я заходил к знакомому московскому антиквару, и он мне давал совет, что нести, а что не стоит. Не ошибся ни разу. Так вот, глянув на фреску, Аркадий сразу сказал, что к Репину она не имеет отношения и красная цена ей сто долларов. За такие деньги он сразу ее выкупил, сказал, что для жены, мол, она собирает подобные штучки. А два месяца назад открываю свежий каталог на аукционе в Измайлово и вижу свою фреску, выставленную за двадцать тысяч долларов. В общем, я поднял такую бучу, что на фреску наложили арест, ну и мне запретили деятельность на год.

– А твой московский антиквар?

– Скрывается где-то. От него мне передали угрозу, мол, зря я все это затеял. Не видать мне фрески.

– Прямо детективная история. И ты собираешься год по стройкам мотаться?

– Нет, конечно. У меня две недели абсолютно свободные, вот решил тебе помочь.

– А, ну спасибо.

Работал Серега медленно, но ответственно, как реставратор, который отделывает объект лично для Вечности. Замечаний я не делал, все-таки Серж был старше лет на десять и действительно кое-чему научил.

Через пару дней он приволок большой ящик.

– Что это? – спросил я, начиная привыкать к поздним приходам напарника. – Откуда?

– С мусорки за углом. Вот собака-подушка, – извлекая из ящика содержимое, радовался находкам Серж. – Иду мимо, смотрю, кто-то вещи вынес. Как антиквар, я не мог просто пройти. Полюбопытствовал. Прикинь, тут даже выстиранные простыни были.

– Ты и их забрал?

– А как же… И смотри, какие башмаки стильные.

Серж любовно извлек лакированные туфли на высокой платформе образца середины двадцатого века из гардероба молодого Джонни Холлидэя.

– И размерчик мой.

– Будешь такие носить? – удивился я.

– А как же. Было бы куда, – Серж говорил то ли всерьез, то ли шутил. – Это на первый взгляд переобуться в поношенные башмаки, поменять рванье на обноски, шило на мыло. Весь секрет в том, что, меняя хозяина, обноски немного свежеют. Вспомни английскую пословицу to be in somebody’s shoes, – это основы симпатической магии, побывать в том же положении, что и прежний хозяин обуви.

В третий раз, когда Серж опять заявился с опозданием, в квартире были хозяева, они осторожно перекладывали из коробок фарфоровую посуду. Выяснив, что Мишина жена Оля заведует отделом культуры в «Русском репортере», Серж быстро нашел с ней общий язык, поделившись историей о фреске Репина.

Конец ознакомительного фрагмента.