Стас Колокольников – Эстетика бродяг (страница 2)

Широко расставив руки, словно презрев мое намерение убежать, на меня уверенно шел человек-устрица и его приятель карлик. Эти полулюди плавали по улицам и кварталам города, как в пруду, иногда заныривая вглубь, чтобы выхватить кусочек посъедобнее. Человек-устрица выглядел, как обычный одутловатый пьяница, но уже успел отсидеть в тюрьме за разбой, и потому имел власть над местными карликами.

Общение с ними приучало воспринимать жизнь, как она есть.

− Нет, я пить не буду! − замахал я руками еще до их приближения.

− Никто не будет, − дыхнул в нос перегаром человек-устрица. − У нас и денег всего на пару бутылок.

− Я зашился.

− Врешь!

− У меня триппер, − как мог защищался я.

− Врешь!

− Мне все равно нельзя.

− Почему?

− Прошлое гонится за мной, − безумно округлив глаза, выдал я.

Человеку-устрице и карлику нравилось, что я псих.

− И что?

− Мне нужна дверь, за которой нет прошлого, − откровенно признался я.

− Тогда тебе точно с нами, − подмигнул человек-устрица. − Сейчас мы проведем тебя через эти двери. Давай руки, кореш!

Чудом я увернулся и бросился бежать, а они кричали вслед, что я просто сумасшедший.

− Вдвойне берет тот, кто берет сразу! − напоследок напомнила устрица.

Она была права. Раньше я использовал свои дни, как жетончики, словно сбрасывая их во чрево однорукого бандита, надеясь выиграть большой приз. С того момента, как прошлое стало врагом, моя жизнь изменилась − ничего не оставалось, как взломать сейф времени и вытряхнуть оттуда будущее. Или все-таки прошлое…

На этой мысли я с разбега врезался лбом в рекламный щит, на котором огромная светящаяся пивная бутылка парила над мостовой в окружении пузырьков, словно медуза. Вместо искр я увидел сморщенное от боли лицо, оно обиженно глядело на меня, не вызывая сочувствия.

− Эй, парень, угости сигаретой.

На обочине сидели двое бродяг и переобувались в поношенные башмаки. На первый взгляд они меняли шило на мыло, рванье на обноски. Но в этом весь секрет − меняя хозяина, обноски немного свежеют. Возможно, бродяги знали английскую пословицу «to be in somebody shoes», а также основы симпатической магии, и решили побывать в том же положении, что и прежний хозяин обуви.

Один из бродяг выжидающе смотрел на меня. Я отдал всю пачку. Он спрятал её в карман и предложил:

− Если тебе некуда идти, можешь пойти с нами.

Но я решил, что сегодня буду кружить по городу, как танцор по сцене. По всем улицам узоры моего прошлого − буду их стирать.

Я нестерпимо захотел пить. Нужно было делать выбор.

После ночи Мирадж пророк Мухаммед поднялся на небо, оседлав белую с лучистыми крыльями и человеческим лицом лошадь Аль-Бурак. Там ему предложили вино и молоко. И выпив молока, услышал пророк слова ангела Джабраила: «Ты поступил правильно, ибо, если бы ты выбрал вино, то народ твой сбился бы с истинного пути».

Устав кружить по городу, я присел на лавочку в тенистой аллее и, запрокинув голову, сделал глоток из пакета молока, купленного по случаю выбора пророка Мухаммеда.

− Вот ты где! − услышал я и чуть не подавился.

Голоса прежних любовниц я узнал бы в бреду и сквозь летаргический сон. С Мариной когда-то жили вместе и неплохо проводили время, хотя вряд ли понимали друг друга. Я бредил новым миром, убеждая себя и её, что прошлое вот-вот отвалится, как ступени ракеты, а Марина бредила чем-то другим. Потом она поумнела, бросила меня и удачно вышла замуж.

− С похмелья пьешь молочко, − зная моё прошлое, уверенно заявила она.

− Нет. Просто теперь пью одно молоко.

− Да ну, − не поверила Марина, сделав постное лицо, как у монашки Терезы де Хусес. – Давно из Москвы?

В ответ я отхлебнул добрую половину содержимого пакета.

− Хочу поговорить с тобой, давай посидим в кафе, − предложила Марина.

Расположились в летнем кафе с верандой, увитой сохнущим плющом. Редкие посетители, выглядевшие так, словно их до вечера сняли с антресолей, лениво отправляли в рот вслед за пивом соленые орешки, чипсы и сухарики. Марина заказала два пива, я обмакнул губы в бокал, но пить не стал.

− Мне приснился сон, − шепотом начала Марина.

Её глаза загорелись блеском опиумного безумца. При всем своем практицизме и желание потреблять исключительно материальное, она обожала мистику. И особенно верила снам. Когда мы жили вместе, в спальне обитала куча разных сонников с молодыми ведьмочками на обложке.

− Тебя подвесили вниз головой за одну ногу, руки связали за спиной, − рассказывала Марина, словно ей открылось нечто больше отпущенного временем, − но лицо у тебя было такое безмятежное, словно ты ничего не замечаешь. Сверху было…

Что же было сверху, я не узнал, хотя и угадал одну из карт Таро. Из небытия соткалась Маринина подруга и прямо у нашего столика. Ей было очень любопытно то, что мы вместе. Можно было даже наблюдать, как в её голове рождается неплохая интрижка.

В моей же голове зазвонил колокольчик, я решил, что это просто звонит в левом ухе, пока не понял, что это сигнал вызова.

− Алле, − негромко произнес я. − Кто здесь?

− Это я, малыш, твое прошлое. Куда подевался? Ищу тебя по всему городу.

− Я уже подплываю к Картахене, лучше не ищи меня.

− Нет, ты где-то рядом, я тебя чувствую. Ты еще трезв, малыш?

− Не твое дело.

− Значит, трезв, иначе я бы до тебя добралось. Тогда до вечера.

− Батарейкин, ты что ли? − обалдев от разговора, спросил я.

− Сам ты Батарейкин, это я, твое прошлое. До вечера, малыш. До первой рюмки.

− Не дождешься!

Но разговор уже прекратился.

Пока подруги по-кошачьи осматривали и обнюхивали друг друга, я успел смыться.

Необычное является предзнаменованием часто лишь в глазах смотрящего. Для остальных предмет представляет совсем иное. Одно время я был уверен, что Лагшмиваре − это великий индийский учитель, а оказалось − это лагерь Шмидта в Арктике. В общем, можете считать меня психом, но мне звонило прошлое, и я с ним разговаривал.

Довольно долго я наблюдал за жизнью, как за кораблем, пущенным внутрь бутылки. Я забрасывал наживку, чтобы выловить чью-нибудь живую душу, а теперь сам мудохался на собственном крючке с пеной у рта. К чему это я? Ах, да, прошло то время, когда я с радостью осознавал, что опять пропитан вином и табаком, словно старая веселая шамовка. Теперь я хотел молока. Надо отметить ради справедливости, что я всегда любил чистую воду, квас, зеленый чай, соки и морсы. А пить чью-то кровь меня заставляли обстоятельства.

Отличная выдалась погода, подумал я, глядя между крыш на бегущие по небу барашковые облака, как сверху посыпался мелкий строительный мусор. Схватившись за глаза, я сделал несколько судорожных шагов в сторону и чуть не свалился в открытый колодец.

Внизу кто-то копошился.

− Эй, кто там? − позвал я.

− Попался! − раздался из колодца довольный голос.

За мной гонялось только прошлое, и попасться я мог только ему.

− Ты как туда попало? – я присел на корточки, вглядываясь в темноту.

− Тебя подстерегало. Да вот зазевалось и свалилось. Помоги выбраться, − попросила темнота из колодца.

− Да я скорее тебя еще чем-нибудь присыплю.

− Послушай-ка, дружок, объясни, в чем дело, − взмолился голос. − Чем я тебе не угодило? Между прочим, я именно твое прошлое, а ни чье-то еще.

− Да к чему ты мне? − отмахнулся я. − У меня теперь другая жизнь начинается.

− Я тебе покажу другую жизнь! − зачертыхалось прошлое. − Вот вылезу, достану тебя. Тогда посмотрим, что это за другая жизнь.

Я захотел было плюнуть в колодец, но передумал. Помочился чуть в сторонке и пошел дальше, пересекая город по причудливой траектории. С каждым шагом восторг и свобода охватывали мое сердце – казалось, я переступаю барьер, державший меня на пороге нового мира. Ничего не замечая, я бродил опьяненный этим чувством.