Стас Колокольников – Эстетика бродяг (страница 11)
− Вы кто? − испуганно спросила женщина.
− Трубадур.
− Кто?
− Тру-ба-дур. Как Гираут де Борнель из округа Эксидайль, у которого не было ни гроша за душой, а он умудрялся проводить все время в кабаках да при дворах богатых сеньоров, служивших его покровителю герцогу Лиможскому. Мужчина прославлял чужих дам и бродячую жизнь.
Молодая женщина поморщилась и сделала движение встать.
− Извини, я сегодня выиграл ведро вина на ярмарке, − доверительно сообщил я. – И потерял голову от везения, потому что сегодня, кажется, мой день.
Она поднялась, но не уходила.
− Как тебя зовут? Мэрилин, Рита, Ума, Мила? Скажи, − упрашивал я, чувствуя, что не внушаю доверия. − Оставь хотя бы номер телефона.
− Меня зовут Юлия, а номера я не оставлю. Ты странный…
− Оста-а-авь. Оставь обязательно!
− Зачем?
− Я исполню любое твое желание, − твердо пообещал я. − Какое твое главное желание?
− Уехать в Париж.
− Считай, что ты уже там.
Она улыбнулась, вырвала из блокнота листок, написала номер и протянула.
− Вот, держи, дома только по выходным. Удачи.
И пошла.
Я смотрел вслед молодой женщине, видел, как качаются бедра, и влюблялся, влюблялся, словно падал на дно своего ведерка. Хотя, возможно, просто крыша поехала от выпитого. Свернув за угол, я помочился и положил бумагу с номером поближе к сердцу. Подумав, нежно потерся об нее хером и опять положил к сердцу. Вздохнул и так с расстегнутыми штанами припал к краю ведра, опустошив на четверть.
− Как не стыдно, молодой человек, − запричитал за спиной старческий голос.
− Извините, мне стыдно, правда… Но сейчас я не человек, а рыба-анабас, пьяная-пьяная, − задумчиво проговорил я, застегивая ширинку,
Хлопнула дверь.
− Сумасшедший, − пожаловалась кому-то старушка.
У меня кольнуло в печени. Не глянув в сторону недовольных жильцов, я пошел прочь. Бухлишко сыграло злую шутку, беспечная игра с ним не проходит бесследно. Только в одном случае из ста угадаешь в своем отражении в бутылке рога и хвост, в остальных тебя водят за нос до тех пор, пока не подвесят на скале, куда прилетит большая птица, клевать твою печень.
Мой скорый поезд незаметно сходил с рельс, начинало подташнивать. Срочно требовалось поделиться с кем-нибудь своим богатством. Кто угодно − лишь бы в компании, я был готов распивать вино с сатирами. Они не преминули появиться. Их было трое. Хитрецы знали, чем угодить, чтобы содержимое ведра перекочевало в них.
Вино требует музыки, и сатиры пели всё, что я хотел услышать. Песню о моряке на деревянной ноге и о сладкой Дженни. У них не возникло бы проблем с репертуаром, попади они к эскимосам или на вечеринку в другую галактику. Сатиры играли в местном кабаке кавера, имели модные прически, рубахи и человеческие имена. Играли хорошо, стоило им взяться за инструменты, как на слушателей нападало желание веселиться и прожигать жизнь.
В обнимку с сатирами я шел по городу, обращаясь к прохожим с утверждением, что каждый имеет право сойти с ума, как ему заблагорассудиться.
− Еще глоток-другой и мы доберемся до тайников сознания, где хранится любовь ко всему сущему! Суть настоящей свободы!
Сатиры кивали, прохожие шарахались.
− Нам нечего скрывать друг от друга, мы часть природы, − – вещал я.
Сатиры громко смеялись.
− Кто сказал, что дни трубадура сочтены только потому, что он подставил парус под безрассудный пьяный ветер? Кто… – спрашивал я, теряя сознание.
− Никто так не скажет. Давай выпьем еще, − где-то вдали говорили сатиры.
− Где я? – очнулся я. − Ведро еще не опустело?
Мы валялись на лужайке в парке, а с нами две молодые женщины. Сатир подмигнул, схватил ведерко и исчез. Пока я судорожно курил сигарету, вспоминая, что же было − он вернулся с полным ведерком вина.
Женщины захлопали в ладоши, одна из них повернулась ко мне и хитро прищурилась:
− Мы слышали, что ты трубадур. Что-нибудь скажешь по этому поводу?
− Вина чрезмерно не бывает, пока хоть кто-то наливает, − я занырнул в ведро.
− Ты, наверное, много сочиняешь. Есть что-нибудь о любви? − спросила вторая женщина, когда я вынырнул.
− Да, конечно, − охотно поддержал я беседу. – Сочиняю много, но это потому, что я как псих вижу мир боковым зрением, значит, сам псих
Женщина с улыбкой покачала головой − не поняла моего бреда.
− И тебя я вижу хорошо, − сказал я и добавил: − Ты прекрасна, перед тобой не устоять.
Женщина улыбнулась. Прекрасной она могла показаться только после пол ведерка вина.
− Ну что, поедем к тебе? А то можем и ко мне, − предложил я. – Зови меня Мирон. Или Бражник.
− Как?
− Как тебе больше нравится.
Сатиры дружно засмеялись, наблюдая, как я полез к женщине целоваться и упал.
− Успокойся, − сказал один из них. − Это женщина моя.
− Какая мне разница, чья она, − бормотал я, пытаясь подняться. – Если она не прочь развлечься со мной, то это наше дело. Что ты лезешь? Наверняка, она у тебя не единственная.
− Выпей-ка лучше еще вина, дружище, − сказал сатир.
И силой окунул мою голову в ведро.
− Теперь у него будут другие заботы, − услышал я из глубины.
Не знаю, что имелось в виду, но моей единственной проблемой стало то, что я не мог вынырнуть, как не старался. Меня окружал винный кошмар, внутри него играла музыка, похожая на «Soul desert» группы Can.
Вынырнул на другом конце города. Я стоял на краю тротуара у самой дороги, где проносились машины. Чей-то плеер в ушах, в руках ведро, на дне плескалось вино. Редкие прохожие обходили меня стороной, как чумного. Заглянув в ведерко, я увидел отражение, оно выглядело подозрительно и маниакально, такие рожи встречаются на свалках у парней, выискивающих в кучах мусора какую-нибудь дрянь.
Мутило и лихорадило, я плохо соображал, куда и зачем иду. Тело отказывалось повиноваться разуму, явно желая от него избавиться. Глотнув вина, я понял − опять погружаюсь, без надежды спастись, словно на шхуне, получившей кормовую пробоину. Вру, о спасении я не думал, потому что, вообще, ни о чем не мог думать.
Зачем так пить? Хм, ну допустим, я пил поменьше, чем старина Чинаски, поменьше откровенностей и блевотины, но я дышал ему в самый затылок. Думаете, хотел стать таким же крепким поэтом? Нет. Может, мечтал о том деньке, когда объявлю, что обошел Хэнка по количеству выпитых бутылок? Не угадали. Просто моя жизнь кружилась в спирали праздничных рюмок. Я доверял им.
Пить нужно с душой. Что хорошего в отутюженной рубашке, если она одета на мертвеца? Ничего. Она так же мертва и холодна. Что таит вино, вливающееся в мертвое горло? Ничего. Дешевая смазка, одна механика и никакой души. Дело в том, с каким настроением открываешь бутылку. Исчезновение происходят между дном последнего стакана и самым темным поворотом самого заброшенного уголка души. Там, где ничего нет − там можно все.
− Давай обоссым его, − услышал я сверху.
Я лежал в темноте на краю пустыря, надо мной стояли два подростка. Один из них наклонился и попытался надеть мне на голову пустое ведро. Я схватил его за горло и зарычал. Подросток вырвался и отскочил, второй бросил в меня обломок кирпича. Тогда я проорал всё, что о них думаю. Это было неприятное зрелище. Они покидались еще и ушли.
С трудом я поднялся, сделал несколько десятков шагов, споткнулся и выкатился на грунтовую дорогу. Было все равно, в какую сторону идти, но громкие возгласы за спиной заставили спрятаться в кустах на обочине. На дорогу выбежали четверо возбужденных подростков с палками, посовещались и разбежались в разных направлениях.
Немного полежав, я пополз прочь от дороги.
Ночные призраки чудом доволокли меня до знакомой двери в городской трущобе недалеко от ипподрома. За дверью было шумно, там громко пели и танцевали, я толкнул дверь и ввалился в дом. Здесь веселились не первый день, горы бутылок и пьяных тел. Воняла перегаром и табаком, иногда долетавший в окно запах свежего навоза и то был приятней. Никто не удивился моему появлению и потрепанному виду, мало чем отличавшемуся от окружающих.
Только я хотел рассказать свою историю, как мне налили, я выпил и перестал владеть языком. Еще долго я что-то бессвязно кричал и танцевал, стараясь разглядеть лица, но мир крутился каруселью звуков и мутных картин.
Неожиданно всё оборвалось и стихло. Я увидел чудовище с красными горящими глазами, оно выбралось из темноты и набросилось на мою плоть, пытаясь сожрать самое вкусное − печень и сердце. Я брыкался, пока ужас, возросший до крайних пределов, не прервал жуткое видение.
Будто кто-то стукнул по голове, я открыл глаза, вздохнул и больше не смог закрыть слезившиеся веки. Кто-то склонился надо мной.
− Кто ты? − испуганно спросил я.