Стас Колокольников – Бог завещал мне Землю (страница 12)

Побурчал Петя еще немного, вспомнил, что до конечной еще минут сорок ехать, плюнул на переживания и уснул.

Ходят кони

В Белостоке моим первым новым знакомым стал сосед Разина по съемной квартире и торговому ряду. Невысокий худощавый парень с печальным лицом, он немного сутулился, сидя за прилавком, а когда вставал, непременно запихивал руки в карманы брюк. Рома продавал антиквариат и всякую армейскую атрибутику времен Советского Союза: значки, погоны, пилотки, бинокли, плащ-палатки и много еще чего. Иногда приходили пузатые поляки, шептались с Ромой, и он им выдавал что-то, обернутое в чистую тряпицу.

− Чего там? − спрашивал я у Разина.

− Так, − покачивал головой тот.

− Секрет?

− Ага.

После работы мы относили домой самое ценное, остальное запирали под замок на рынке. Жили мы все вместе у чрезвычайно подвижной старушки, звали ее пани Хелена. Самое яркое ее воспоминание было из детства − как в конце войны она несколько месяцев провела в сибирских лагерях. Чуть ли не каждый день пани Хелена с жалостью спрашивала:

− Вы, ребятки, из Сибири?

− Да, − кивали я и Разин.

− Бр-р, холодно там, − вспоминала пани Хелена, − бардзо зимно в Сибири.

Отдав все имеющиеся спальные места, сама пани Хелена устраивалась по-походному на полу на старом одеяле, укрывшись теплой заплатанной курткой. Она была доброй, лишь качала головой и готовила на всех завтрак, когда мы приходили, уставшие, под утро. В дни пенсии и по выходным пани кормила нас еще обедом и ужином. Особенно строго старушка следила только за расходом воды и электричества. Нарушение правил экономии грозило долгими нотациями и причитаниями.

Перекусив постной похлебкой от пани Хелены, мы спешили на улицу. Лето было душным. Разин разведал местечко, где телефон-автомат позволял минут пять бесплатно говорить с родиной. Первым делом вечером мы направлялись туда, звонили родственникам и друзьям, а потом шли в ночную лавку.

Мы были у дверей магазинчика, когда я услышал вдалеке начало знакомой песни:

− Хо-дют ко-они!

− Это чего? − я толкнул Разина.

− А, так, − отмахнулся он.

− Наши ведь, наверняка землячки, − радовался я. − А? Слышишь?

− Ромка это в вишневом саду грустит.

− О как, − удивился я.

Песня прервалась на самом начале. И через некоторое время началась по новой:

− Хо-дют ко-они!

Опять прервалась. И так несколько раз.

− Он что, слов не знает?

− Не может запомнить.

− Может, тоже заглянем в вишневый сад? Напомним.

− А что, идея. Там спокойно, все бурьяном заросло. Поляки туда не заходят.

Найти в высокой траве молчавшего Рому было не так-то просто. Но способ был.

− Ходят кони над рекою! − пропел я. − Ищут кони водопоя!

И тут же рядом, за лопухами, отозвался печальный голос:

− Ходют кони…

Несколько шагов − и мы нашли нашего соседа.

Это был странный вечер. Перед нами в высокой траве стояла бутылка с вишневым вином «Алабама», мы дымили вишневыми сигаретами «Капитан Блэк» и закусывали спелой вишней в заброшенном вишневом саду на окраине Белостока.

Певец уныния и обреченности Рома лежал, откинувшись на спину, и стеклянными глазами смотрел в небо. Глянув на нас, он грустно произнес:

− Вам хорошо, вы алтайские. Вот Шукшин с Алтая, а он-то знал, эх.

− Чего знал? − спросил я.

− Хо-дют ко-они, − напел в ответ Рома. − Такую песню… пел…

− Золотухин ее пел в «Бумбараше», да и песня не народная, а Кима, вроде. У Шукшина другая любимая была. Миленький ты мой, возьми меня с собой.

− Неважно, − вздохнул Рома, − там и там тоска.

− Тоскуешь, что ли, Ромка?

− Тоскую, Петя, ох и тоскую. Не отпускает ни днем, ни ночью, зараза.

− Пройдет, − успокоил я.

− Здесь, среди поляков, не пройдет.

− Но ты же здесь не навсегда.

− Нельзя мне обратно, никак нельзя. Я и жену с сыном сюда выписал. Послезавтра приедут.

− А жить где будут? − забеспокоился Разин.

− Со мной.

− А пани Хелена знает?

− Нет.

− Так, может, с семьей повеселее станет, и пройдет тоска. Я думаю, да, − обнадежил я.

− Нет, – вздохнул Рома, полежал молча и запел: – Хо-дют ко-они…

Рома загуливал до крайности и часто засыпал прямо в вишневом саду. Однако на работу приходил чистенький, с неизменной печалью в глазах.

А мы к полуночи отправлялись в местечко «Хата Пухатого» через пару кварталов, я не сразу понял, что название означало «Дом Винни Пуха». Местечко было – не заскучаешь. В полумраке за круглыми столами сидели местные музыканты, художники и просто интересные личности. Над ними тканевые абажуры, на окнах ситцевые занавески. На полках старинные книги и редкие вещицы, а в стеклянном ящике томился огромный, грустнее Ромы раз в сто, удав. Видимо, из-за него в баре царила атмосфера книжного пространства, вымышленного писателем-анималистом.

− Чего Ромка так тоскует? − спрашивал я у Разина, глядя на неподвижную рептилию.

− Есть причина.

− Опять секрет?

− Ага, − Разин глядел по сторонам. – Видишь дядьку в ковбойской шляпе?

− Колоритный персонаж.

− Говорят, блюзмен из Чикаго.

− А что он здесь делает?

− Не знаю. По идее, что здесь делать блюзмену. Шпионит, наверное.

− А тот странный тип в рваной майке с Green Day кто?

− Басист местной группы Batushka, блэк-метал играют.

− А нормальные люди сюда заходят?

− Редко. Здесь же дом Винни Пуха. Здесь обитают только его друзья.