Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ. ОБИДА (страница 2)

Юля прошла мимо. Мужчина проводил её взглядом. Она спиной чувствовала этот взгляд — колючий, неприятный, как сквозняк. Она не обернулась.

«Кто-то из тех, на ком чекап не сработал», — мелькнуло в голове. Таких было мало — меньше процента. Они жили в тени, не мешали, просто были. Но сегодня этот взгляд показался ей не просто чужим. Враждебным.

Она ускорила шаг.

Она свернула в парк.

Дорожки выстилали пористым материалом, который впитывал воду и оставался сухим в любой дождь. Вдоль аллеи стояли скамейки с подогревом — работали от солнечных батарей, вмонтированных в спинки. На одной из них сидел старик с книгой. Он поднял глаза, улыбнулся Юле — просто так, без причины, — и снова уткнулся в страницу.

Она прошла мимо сквера, где когда-то Сергей встретил Таню после её первой диспансеризации. Старая скамейка стояла на месте. Сергей рассказывал эту историю много раз: «Я прошёл мимо и не узнал её. Она сидела и читала книгу по психологии. Не гламурный журнал — книгу. Я обернулся. И всё».

Теперь Таня сама была психологом. Вела группу в том же центре, куда шла Юля. Они стали близки за эти годы. Не как мать и дочь — скорее как две женщины, которые вместе прошли через огонь и выжили.

Юля подумала: надо зайти к ней перед занятием. Просто поздороваться. Обнять. Спросить, как дела.

Центр номер девять стоял на восточной окраине. Невысокое здание из стекла и бетона, окружённое старыми липами. Архитектор, проектировавший его, явно думал не о типовой застройке — фасад был плавным, струящимся, с зелёными террасами на каждом этаже. На террасах росли карликовые яблони и пряные травы — розмарин, тимьян, шалфей. Акселераты ухаживали за ними сами. Сейчас, весной, всё это цвело и пахло.

Юля вошла в холл. Пахло свежей краской и озоном — вечный запах работающих приборов. Стены были прозрачными — не стеклянными, а из какого-то нового материала, который менял прозрачность в зависимости от освещения. Сейчас они были едва замутнёнными, и сквозь них просвечивал сад.

— Юлия Сергеевна! — окликнула Нина, администратор. У неё в руках был планшет — гибкий, сворачивающийся в трубочку. — Вас ждут. Четвёртая аудитория.

— Таня у себя?

— Татьяна Николаевна будет после обеда. Утренних групп нет.

— Передайте, что я зайду.

Юля поднялась на второй этаж. Лестница была широкой, с пологими ступенями — не для экономии места, а для удобства. На перилах висели детские рисунки. Акселераты рисовали иначе, чем обычные дети. Никаких кривых домиков, никаких солнышек с разными лучиками. Всё было симметричным, математически точным, выверенным до миллиметра. Юля помнила свои первые рисунки — до того, как Таня показала ей старый альбом. Мёртвые. Вот что это было. Мёртвые рисунки мёртвых детей.

Она научилась рисовать неправильно. Теперь учила этому других.

В аудитории их было двенадцать.

Юля вошла и окинула группу взглядом. Десять мальчиков и девочек. Спокойные лица, прямые спины, внимательные глаза. Никакого шума, никакой подростковой дёрганости. Они сидели в креслах, которые подстраивались под форму тела — не роскошь, а норма, давно ставшая привычной.

Двое в первом ряду сидели иначе.

Не то чтобы они отличались от остальных. Такие же спокойные, такие же прямые. Но между ними было пространство — и оно было живым. Как будто воздух между ними был чуть теплее, чем вокруг.

Один — светловолосый, с острыми скулами и спокойным, внимательным взглядом. Второй — темнее, шире в плечах, с лицом более мягким, более открытым. Когда Юля вошла, оба посмотрели на неё. Не одновременно — но с одинаковым интересом.

— Меня зовут Юлия Сергеевна, — сказала она. — Я буду вести у вас практикум по эмоциональному развитию. Кто-нибудь знает, что это такое?

Молчание. Спокойное. Не растерянное — ожидающее.

— Это не про оценки. И не про способности. Ваши способности у вас есть. Я знаю. Я когда-то тоже могла читать мысли. И предвидеть. И ещё кое-что.

Дети слушали. Светловолосый чуть склонил голову набок. Второй сидел неподвижно, но взгляд стал острее.

— Но я потеряла всё это десять лет назад. И поняла: способности — не главное. Главное — то, что вы чувствуете. Или не чувствуете. Этому не учат в лабораториях. Этому учу я.

Она обвела группу взглядом и остановилась на двух мальчиках.

— Как вас зовут?

— Андрей, — сказал светловолосый.

Второй посмотрел на него. Обычный взгляд. Спокойный. Юля заметила: он посмотрел на Андрея не для того, чтобы спросить разрешения. А чтобы свериться. Как смотрят на того, с кем идёшь рядом: не отстал ли? здесь ли?

— Владимир, — сказал он.

И в этом «Владимир» было больше, чем имя.

— Андрей и Владимир. Вы друзья?

Андрей чуть приподнял бровь. Владимир едва заметно улыбнулся. Они не ответили хором. Они вообще не ответили сразу. Они посмотрели друг на друга — и в этом взгляде что-то произошло. Юля не могла сказать, что именно. Может быть, они обменялись мыслями. Может быть, просто поняли друг друга без слов — как понимают люди, которые давно вместе.

— Да, — сказал Андрей.

— Мы вместе, — добавил Владимир.

Юля кивнула. Она смотрела на них и чувствовала то, чего не чувствовала уже десять лет. Не связь. Не ОНА. Что-то другое. Надежду.

— Хорошо. Тогда начнём с простого. Расскажите мне, что вы чувствуете прямо сейчас. Не думайте. Просто скажите первое, что придёт в голову.

Андрей помолчал. Потом сказал:

— Я ничего не чувствую. Но хочу научиться.

Владимир повернулся к нему. И в этом повороте тоже не было ничего сверхъестественного. Просто движение. Просто друг посмотрел на друга. Но Юля увидела: он не просто услышал слова Андрея. Он их почувствовал. Потому что его ответ был точным — не по смыслу, а по сути.

— Он хочет. Я с ним.

И тогда Юля почувствовала тепло. Слабое, почти забытое — в груди, там, где когда-то жила связь. ОНА не говорила. Она просто была рядом. Смотрела. Училась.

Юля смотрела на двух мальчиков и думала: вот оно. То, ради чего ОНА создала их всех. Не ради способностей. Ради этого.

За окном цвели липы. В коридоре пахло озоном. Мир был цел.

Пока.

Глава 2. Двое

Занятие закончилось в полдень. Юля вышла в коридор и остановилась у окна, глядя на цветущие липы. Ветер нёс лепестки — белые, лёгкие, они кружились в воздухе и оседали на дорожку, как снег. Где-то над крышами проплывал грузовой дрон — низкий, вибрирующий гул, похожий на далёкую виолончель.

Она думала об Андрее и Владимире.

Они не были похожи на неё прежнюю. Её дар проснулся как взрыв — вулкан, лава, потеря контроля. ОНА потом сказала: одиночество разбудило его. У этих двоих всё было иначе. Спокойнее. Стабильнее. ОНА поработала над ошибками. Но было в них что-то, чего не было в ней тогда. Они были вместе.

Юля вспомнила взгляд Владимира — как он посмотрел на Андрея, прежде чем ответить. Не спросить разрешения. Свериться. Как сверяются с компасом. И Андрей даже не кивнул в ответ — ему не нужно было. Он знал, что Владимир смотрит. Знал без слов, без телепатии, без дара. Просто знал.

— Юлия Сергеевна.

Голос Нины выдернул её из мыслей.

— Татьяна Николаевна пришла. Ждёт в преподавательской.

Таня сидела за столом и пила зелёный чай. Перед ней — разбросанные распечатки, списки групп, графики. Под глазами залегли тени. В рыжих волосах, собранных в небрежный пучок, серебрилась седина. Раньше Юля не замечала её. Сегодня заметила.

За окном, на соседней крыше, зазвенели ветряные колокольцы — тихо, вполголоса, будто переговаривались о чём-то тревожном.

— Привет, — сказала Юля.

— Привет. — Таня подняла глаза и улыбнулась. Улыбка вышла тёплой, но неполной. Как дверь, приоткрытая наполовину. — Как занятие?

— Хорошо. Двое новеньких — Андрей и Владимир. Те, кого ОНА отметила месяц назад.

— Помню. — Таня отпила чай. — Странно.

— Что странно?

— Что она их отмечает. Она никогда не выделяла отдельных акселератов. Кроме тебя.

Таня посмотрела в окно. Там, за стеклом, липы роняли лепестки.

— Может, они особенные, — сказала Юля.

— Может. — Таня поставила чашку. — А может, она ищет новых глаз. Ты перестала быть её окном. Ей нужно другое.