Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ. АПОКАЛИПСИС. (страница 6)

Мягкое кресло обхватило тело. Датчики зафиксировали пульс, дыхание, альфа-ритмы. Он закрыл глаза — и мир исчез. Осталось только поле: светящаяся пыльца, ожидающая приказа.

Он потянулся к первой частице.

Телекинез не был похож на движение руки. Скорее — на желание, которое становится реальностью. Как во сне, где ты летишь не потому что машешь крыльями, а потому что хочешь лететь. Частица сдвинулась — плавно, послушно. За ней вторая. Третья.

Он чувствовал их. Не как предметы — как продолжения себя. Они были тёплыми. Живыми. На мгновение ему показалось, что он слышит их — не мысли, а что-то более древнее. Вибрацию. Гул. Так гудит земля, если приложить к ней ухо.

Решётка росла. Узел за узлом. Он работал в трансе — время исчезло, осталось только движение. Когда последняя частица встала на место, он открыл глаза.

Конструкция была идеальной.

Михаил Петрович долго смотрел на голограмму. Потом снял очки, протёр стёкла — верный признак волнения — и сказал:

— Девяносто девять и восемь десятых. Лучший результат в истории центра.

Андрей вышел из капсулы. Голова кружилась. Откат был мягким, но ощутимым — как после долгого бега. Перед глазами плыли световые пятна.

— Сильно? — спросил Володя.

— Терпимо.

— У неё было хуже.

— Я знаю. Я не собираюсь повторять.

Володя вошёл в капсулу последним.

Но прежде чем начать работу, он закрыл глаза и прислушался. Не к частицам — к людям. Это была его особенность: он всегда сначала слушал, потом действовал.

Андрей у стены. Спокойствие — но под ним тонкий, едва заметный ток тревоги. Как вода подо льдом.

Алиса в углу. Блок. Она умела закрываться. Но сквозь блок сочилось что-то — не слова, ощущение. Холодный сквозняк из приоткрытой двери.

Михаил Петрович. Цифры. Проценты. Мысль о том, что отчёт нужно подать до вечера.

И ещё кто-то. Далеко. За стенами центра, за парком, за жилыми кварталами. Мысль — громкая, горячая, как выхлоп. «Где наши деньги? Они виноваты. Они отключили счастье. Они должны ответить».

Володя вздрогнул и открыл глаза.

— Что? — спросил Михаил Петрович.

— Ничего. Помехи.

Он приступил к работе. Частицы потекли к узлам — медленнее, чем у Андрея, но точнее. Володя не гнался за скоростью. Он собирал решётку как мозаику: каждая частица на своё место, каждая связь выверена до ангстрема.

Через пятнадцать минут конструкция была готова.

— Девяносто девять и шесть, — сказал Михаил Петрович. — Второй результат.

Володя вышел. Андрей ждал его у стены.

— Ты что-то услышал.

— Да.

— Что?

— Человек в городе. Злой. Думал про нас.

— Что именно?

— «Они должны ответить».

Андрей помолчал.

— Случайность.

— Может.

Но оба знали: случайностей в мире ОНА не бывает.

Вечером они сидели на крыше.

Это место они нашли через месяц после заселения — старый пожарный выход, заваренный решёткой, но не до конца. Если пролезть под ней и подняться по ржавым ступеням, попадаешь на плоскую крышу. Отсюда был виден весь город.

Солнце садилось. Липы внизу стали чёрными. Грузовой дрон проплывал над восточной окраиной — низкий гул плыл над городом, как виолончельная нота. Ветряные лопасти на соседней крыше звенели — тихо, вполголоса, будто переговаривались.

— Я сегодня собрал решётку, — сказал Андрей. — Для кораблей.

— Знаю. Я видел.

— Девяносто девять и восемь. Это почти предел.

— Почти.

— Ты хочешь сказать — можно лучше?

— Я хочу сказать — ты не торопился. Ты наслаждался.

— Частицами?

— Ими.

Андрей усмехнулся. Редкий звук — почти чужой.

— А кем бы ты хотел наслаждаться?

Володя не ответил. Он смотрел на закат. Солнце ушло. Небо на востоке наливалось синевой, и в ней уже дрожала первая звезда.

— Алиса, — сказал он. — Ты подхватил её.

— Она чуть не упала.

— Она не падает. Я читал её. Немного. Она ставит блок, но я чувствую. Она сильная. И она это знает.

— К чему ты?

— Ни к чему. — Пауза. — Она тебе нравится?

Андрей повернулся. На крыше было тихо. Лопасти замолчали, будто прислушиваясь.

— Я не знаю, что значит «нравится», — сказал он. — Я ничего не чувствую. Только иногда — когда ты рядом. Когда работаю. Когда смотрю на звёзды. Это не чувство. Это... тепло.

— Тепло — уже чувство.

— Может быть.

Они замолчали. Звезда на востоке разгоралась.

— Я сегодня ещё кое-что услышал, — сказал Володя.

— Что?

— Юлию Сергеевну. Она шла по коридору. Думала о нас.

— Что именно?

— Что мы — будущее. Что ради нас всё. — Пауза. — И ещё. Она чувствует холод. Где-то внутри. Как будто что-то надвигается.