Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 84)
Это был семейный снимок. В центре фотографии сидел полковник с аккуратно остриженной бородой. Рядом с ним была жена и пятеро детей: четыре дочери и сын. Девицы были удивительно красивыми, а мальчик казался слишком хрупким. Остудин понял, что это царская семья.
— Где вы ее взяли? — спросил он, разглядывая фотографию.
— Это неважно, — ответил граф. — Важно, что она есть.
Остудин долго всматривался в каждое лицо, и все они казались ему удивительными. В них отражалось достоинство. Но не вельможное, в котором на первый план выпирает превосходство одного человека над другим, а достоинство людей, уважающих себе подобных.
— Я дарю вам эту фотографию, — сказал граф.
Остудин поблагодарил и спрятал снимок в шкаф, где у него хранились семейные фотографии.
На следующий день Одинцов уехал. Остудин зафрахтовал для него на пароходе хорошую каюту. А через месяц получил открытку. Она начиналась словами: «Низкий поклон вам из Петрограда...» У Романа Ивановича отлегло от сердца: значит, граф нормально добрался до императорской столицы. Он достал фотографию царской семьи и снова стал внимательно разглядывать ее. И чем дольше всматривался в лица, тем больше не давал покоя вопрос: зачем было совершено убийство и какую цель преследовали его организаторы? Неужели только для того, чтобы, обагрив руки невинной кровью, отрезать себе все пути назад? Остудин перевернул фотографию и увидел на обратной стороне стихи, написанные от руки. Он жадно пробежал их глазами:
Эмалевый крестик в петлице,
Солдатской тужурки сукно.
Какие прекрасные лица,
И как это было давно.
Какие прекрасные лица.
И как безнадежно грустны
Наследник, императрица,
Четыре великих княжны.
Остудин почувствовал, как горло сжимают спазмы. Еще раз глянув на фотографию, он положил ее в шкаф.
Осенью из города Пушкина Ленинградской области пришло письмо. Некая Ефросинья Кондратьевна Митрофанова сообщала ему, что граф Аполлон Николаевич Одинцов скончался второго сентября и пятого сентября после отпевания в местной церкви погребен на городском кладбище. «Перед смертью он просил сообщить вам о месте погребения, — писала Ефросинья Кондратьевна. — Будете в Царском Селе, можете зайти на кладбище и поклониться графу. Я поставлю ему памятник, он мне оставил на это деньги. Буду рада, если зайдете ко мне».
Остудин тут же написал ответ. Сказал, что собирается вместе с семьей съездить в Ленинград и, если это выйдет, обязательно побывает в Царском Селе. Письмо Ефросиньи Кондратьевны он положил в альбом рядом с фотографией царской семьи.
КТО НАПЕЧАТАЕТ СТАТЬЮ?
Дорога в аэропорт шла мимо дома Саши Кондратьева. Подходя к нему, Таня взяла Андрея за локоть и сказала:
— Ты иди к самолету, а я заскочу сюда, — она кивнула на дом. — Надо, чтобы Саша прочитал статью. Пока оформишь бумаги на вылет, я уже буду в аэропорту.
Таня поднялась на крыльцо, постучала в дверь. На пороге появился заспанный Кондратьев. После того как его отстранили от полетов, он мог позволить себе спать хоть до обеда.
— Ты чего так рано? — полушепотом спросил Саша.
— Лечу в Среднесибирск, — также тихо ответила Таня. — Везу туда статью. Хочу, чтобы ты ее прочитал.
Кондратьев посторонился в дверном проеме и пригласил Таню в дом. Она переступила порог, и Кондратьев также полушепотом сказал:
— Пошли на кухню, ребятишки еще спят.
Таня прошла, села на табуретку, достала из сумочки статью и протянула Саше. Он пробежал глазами один лист, другой, третий, поднял на нее глаза и спросил:
— Не боишься? Они же тебя сожрут.
— Устала бояться, — ответила Таня. — Когда живешь в постоянном страхе, перестаешь его замечать. Ты мне лучше скажи: здесь все верно?
— Все, до последнего слова.
— Тогда распишись на каждой странице.
— Думаешь, могу отказаться от своих слов? — на лице Кондратьева появилась ирония.
— Человек слаб, Саша, — виновато улыбнулась Таня. — Не обижайся, пожалуйста.
Кондратьев расписался. Таня положила статью в сумочку и пошла на аэродром, где ее ждал Андрей.
— Ну и как? — спросил он, когда Таня подошла к самолету.
Она подняла вверх большой палец.
— Дашь потом почитать?
Таня кивнула. После бессонной ночи она чувствовала себя совершенно разбитой. Едва самолет поднялся в воздух, она прислонилась плечом к стенке фюзеляжа и уснула. Но сон был тяжелым. Самолет то и дело проваливался в воздушные ямы, и при каждом падении Таня невольно открывала глаза. В эти мгновения она испытывала неприятное чувство тошноты. Вдобавок ко всему в салоне было душно. После очередной воздушной ямы сон окончательно покинул ее. Таня повернулась к иллюминатору и стала смотреть на проплывающую внизу тайгу. Она видела ее с этой высоты десятки раз, но тайга не надоедала. Наверное, так же не надоедает море, даже если смотришь на него очень долго.
Из пилотской кабины вышел Андрей, подсел к ней и, наклонившись так, что она почувствовала на щеке его дыхание, спросил:
— Кофейку не хочешь? Валера захватил термос.
Вторым пилотом у Андрея летал Валерий Суханов — большой любитель кофе. У него было железное правило: за четыре часа полета до Среднесибирска выпить две чашки кофе. Одну на полпути, другую перед самой посадкой. Но кофе он всегда брал целый термос, чтобы угостить командира и гостей, если такие вдруг появятся в самолете. Таня от кофе отказалась, а Андрей налил себе половину пластмассового стаканчика. Отхлебнув глоток, сказал:
— Давай твою статью.
Таня достала статью, разгладила ладонью, чтобы удобнее было читать, подала Андрею.
Он быстро пробежал одну страницу, передал стаканчик с кофе Татьяне, перевернул лист и начал читать дальше. Таня отвернулась, чтобы не мешать ему, отхлебнула из стаканчика маленький глоток. Кофе показался ей слишком горьким. Андрей дочитал статью, положил руки на колени.
— Ну и что? — спросила Таня.
— Никогда не думал, что ты у меня такая умная, — сказал он. — И прокуратуру правильно зацепила. Следствие-то ведется односторонне. Вот только кто это напечатает?
— Будем думать, — ответила Таня.
В Среднесибирске у Андрея было много дел. Ему надо было разгрузить самолет, взять на борт новый груз, зайти к руководству объединенного авиаотряда, заполнить все документы на учебу, заправить самолет топливом на обратный рейс. На все это требовалось часа три-четыре, не меньше. Вылететь назад он не успевал, поэтому переночевать решил в гостинице аэропорта. На такие случаи для пилотов там всегда зарезервированы места. Таня оставила его в аэропорту заниматься делами, а сама взяла такси и поехала в «Приобскую правду». Сначала думала зайти к Гудзенко, но потом решила: с таким материалом надо идти к главному редактору.
Александр Николаевич встретил ее приветливо. Вышел из-за стола, поздоровался за руку, улыбнувшись, сказал:
— Что-то ты, Танечка, давно к нам не заглядывала.
— Да не так уж и давно, — ответила Таня. — Последний раз заходила весной, когда была на семинаре.
Она тут же вспомнила гостиницу «Сибирь» и ужин с Остудиным. Стыдливо опустила глаза и сказала:
— После таких поездок иногда мучают угрызения совести.
— Тебе-то что мучиться? — удивился редактор. — Пишешь ты весьма прилично, часто у нас печатаешься. Кстати, твой последний репортаж о выходе геологов на Кедровую площадь у нас отметили.
Александр Николаевич был в хорошем расположении духа. После того, как он возвратился в свое кресло, а Таня села на стул около его стола и словесную разминку можно было считать законченной, она спросила:
— Александр Николаевич, а нельзя мне перейти к вам?
Таня долго думала над этим вопросом. Ей казалось неудобным задавать его самой. За любую подругу она бы попросила, не задумываясь, а за себя было стыдно. И сейчас, задав его, она почувствовала неловкость. У нее было такое чувство, что она не просится на работу, а предлагает себя. И если главный редактор ее отвергнет, она уже никогда не посмеет посмотреть ему в глаза. Александр Николаевич, по всей видимости, понял ее состояние и, улыбнувшись, сказал:
— Надо же, мы только вчера говорили о тебе. У нас в отделе культуры освободилось место специального корреспондента. Хотели взять кого-то из местных, но подходящей кандидатуры не нашли. Гудзенко предложил тебя, и я сегодня велел кадровику связаться с тобой. Что, Север уже надоел?
— В общем-то да, — ответила Татьяна. — Но дело не только в этом. Муж собирается переучиваться на АН-24. Хочешь не хочешь, а жить придется в Среднесибирске. В Андреевском таких самолетов нет.
— Это верно, что нет, — согласился Александр Николаевич. — А когда ты можешь к нам переехать?
— Завтра возвращаюсь к себе. Как прилечу, сразу напишу заявление. Если Тутышкин держать не будет, через неделю могу быть здесь.
— Ну, вот и договорились.
— У меня к вам еще одно дело, — сказала Таня и положила сумочку на колени. — Я тут написала один материал. Хотела с вами посоветоваться.
— Я должен его прочитать? — Александр Николаевич краешком глаза посмотрел на стоявшие на столе часы.
Таня кивнула, затаив дыхание, открыла сумочку, достала статью и протянула ее главному редактору. Тот быстро пробежал материал глазами, нахмурился, прикусил нижнюю губу и посмотрел на Таню. Потом спросил: