Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 47)

В Таежное Николай Афанасьевич взял с собой секретаря райкома Расторгуева, заведующего отделом пропаганды и агитации, и, конечно же, Татьяну Владимировну Ростовцеву, заведующую промышленным отделом районной газеты. По существу следовало взять заведующего не промышленным, а партийным отделом. Но уж очень коряво писал бывший райкомовский инструктор Федор Васильевич Липовцев. Да и некоторые простые истины ему приходилось повторять дважды. А вот Ростовцева все схватывает с полуслова. Когда Казаркин начал говорить ей о важности мероприятия, она ответила, слегка улыбаясь:

— Не беспокойтесь, Николай Афанасьевич, все будет на высшем уровне.

В такой ситуации улыбаться может только уверенный в себе человек. Уверенность журналистки передалась и Казаркину.

Сейчас Ростовцева сидела в вертолете напротив Николая Афанасьевича и то ли дремала, то ли прикидывала что-то в уме. Ее глаза были закрыты, красивое лицо выглядело спокойным.

Но Татьяна не дремала. Она представляла себе встречу с Таежным, в котором была последний раз полтора месяца назад. Еще до появления там Остудина. Сейчас она перебирала в памяти встречу с ним. Он не произвел на нее особого впечатления. Барсов выглядел и солиднее, и интеллигентнее. Даже в манерах у него было что-то такое, что заставляло относиться к нему с уважением. А Остудин просто молодой, крепкий, в меру самоуверенный парень, пока еще не битый местными условиями. И еще неизвестно, как он справится с ними.

Вертолет начал снижаться. Татьяна приникла к иллюминатору, пытаясь разглядеть встречающих. У здания аэровокзала стояли Остудин, Краснов и Еланцев. Казаркин вышел первым, поздоровался со всеми за руку, задержавшись около Остудина, спросил:

— Ну как, подготовились?

— Клуб готов, все выступающие определены, — ответил вместо Остудина Краснов. — Выступления отпечатаны на машинке.

Казаркин стрельнул по Краснову недовольными глазами: вопрос задан не ему, и высовываться незачем. Краснова он знал, а вот Остудин был ему еще не совсем понятен. Поэтому он к нему и обратился. До Казаркина дошли слухи, что Остудин противился масштабной читательской конференции и хотел проводить ее на буровых, надеясь уложиться в обеденный перерыв. И Николай Афанасьевич, отметая вмешательство Краснова, уже напористо сказал:

— Ты, Юрий Павлович, погоди. Я знаю, что ты подготовился, это твоя работа. Меня интересует отношение к мероприятию рядового коммуниста.

Разговор велся на ходу. Районные гости и хозяева плотной группой направлялись к имевшемуся в распоряжении экспедиции пассажирскому транспорту: остудинскому «уазику» и приспособленному под автобус ЗИЛу-151. Остудин, как хозяин, усадил на переднее сиденье Казаркина. Открыв заднюю дверь, пригласил Татьяну, второго секретаря райкома Расторгуева, затем забрался в машину сам. Остальные поехали в автобусе. По дороге к клубу Казаркин как бы шутливо заметил:

— Последний раз я здесь был полгода назад.

— Приезжайте чаще, — сказал Остудин, — мы своему начальству всегда рады.

— Плохо работаете, — наставительно заметил Казаркин. — Вот выйдете в передовики, готов приезжать хоть каждый квартал, — он сделал паузу и добавил: — Для вручения знамени. Верно я говорю, Артем Васильевич?

— Начальство всегда говорит правильно, — подтвердил Расторгуев. — Ты это, Остудин, учти.

Другой бы на месте Остудина поддакнул и заверил районных вождей, что экспедиция чести района не уронит. Но он не был обучен политесу, поэтому ответил как кондовый производственник:

— Работаем, как позволяют условия. Вот построим жилье, получим новое оборудование. А пока... — он тяжело вздохнул и опустил голову.

— Слушаю я тебя и думаю: неважный у нас политик начальник Таежной экспедиции, — качнул головой Казаркин. — Вместо того чтоб порадовать руководство, рассуждает без всякого энтузиазма. К Красному знамени, Роман Иванович, надо стремиться всегда. Оно для нас как светлое будущее, которое мы строим. По-твоему выходит, если большая цель нам сегодня не по плечу, так и стремиться к ней не надо?

Вопрос был с явной подковыркой, но Остудин нашелся:

— Очень даже надо. Но вы сами сказали: «Светлое будущее». А мы исходим из реального настоящего.

Подковырка Казаркина явно не понравилась Татьяне. За три года работы в «Северной звезде» она изучила его хорошо. Ответы на свои вопросы «со значением» он запоминал и при случае на них ссылался. Ответ Остудина она оценила по достоинству: «Молодец мужик, к такому ответу не придерешься».

Заведующая клубом встречала гостей у порога. Подождала, пока все подойдут к крыльцу, низко поклонилась и сказала отрепетированным голосом:

— Милости просим, дорогие товарищи.

С последними ее словами из двери появились две старшеклассницы. Обе в кокошниках, в длинных сарафанах, у обеих русые косы-парики. В руках у одной — каравай на блюде, у другой — солонка. Не ожидавший такого приема Казаркин, широко разулыбался, отломил кусочек хлеба, макнул в соответствии с ритуалом в соль, прожевал. А когда заходил в дверь клуба, одобрительно похлопал Краснова по спине.

В фойе было много народу. В основном — школьники. У стены, отделяющей помещение от зала, стоял стол, застеленный яркой клеенкой. На клеенке — весы. Столовская буфетчица бойко торговала пряниками, печеньем. Сбоку от нее стояли ящики с газировкой «крем-сода». Когда Казаркин появился в фойе, школьники дружно зааплодировали. В ответ Казаркин тоже захлопал и помахал ладошкой. Он выглядел сейчас вождем и с гордостью осознавал это.

Из фойе гостей проводили в кабинет заведующей клубом, превращенный по случаю торжества в комнату президиума. Здесь непосредственно распоряжался Соломончик. Расчувствовавшийся Казаркин, здороваясь с ним, кивнул в сторону фойе:

— Твои старания?

Краснов, который был в курсе дела, подтвердил:

— Гостей у нас Ефим Семенович принимать умеет.

На что, подняв указательный палец, Соломончик заметил:

— Это не прием гостей. Это дань уважения первому лицу района. В надежде на то, что он не оставит нас своими заботами.

Казаркин рассмеялся безгубым ртом и обратился к Остудину:

— Учись, Роман Иванович. Вот как надо добывать для себя дополнительные блага.

Остудин натужно улыбнулся, подумав про себя: «А может, он и тебе предлагал прятать открытую нефть, чтобы потом по дешевке скупать месторождения?» После разговора в беседке с Соломончиком на все его старания перед начальством он теперь смотрел с невольной подозрительностью.

Казаркин подошел к столу, налил из самовара кипятка, снял с конфорки чайник, нацедил заварку.

— Рекомендую воспользоваться коньяком. К индийскому чаю очень подходит КВВК, — посоветовал Ефим Семенович.

— Коньяк отставить, — твердо заявил Николай Афанасьевич. — Закусим после конференции.

У Казаркина появилось праздничное настроение, но он не забывал и повод для него.

— Кто будет выступать первым? — спросил он, повернувшись к Краснову. — Буровой мастер Вохминцев? Что он будет говорить?

Краснов, который сам сочинял все тексты, перебрал бумажки, нашел нужную, протянул первому секретарю:

— Вот он, Вохминцев.

Казаркин прочитал вслух, сказал, недовольно качнув головой:

— Разве это концовка: «Я хочу выразить благодарность нашему дорогому Леониду Ильичу за то, что он написал эти книги»? Передовой мастер, тем более коммунист, должен и мысли высказывать передовые.

Казаркин достал из внутреннего кармана пиджака ручку и, подсказывая себе вслух, дописал: «Его яркая жизнь коммуниста-ленинца, неутомимого борца за счастье и повседневную радость нашего народа должна быть примером для каждого советского человека. Гениальные труды Леонида Ильича стали для меня настольной книгой. Спасибо вам, Леонид Ильич, за ваш неутомимый труд на самом высоком посту нашей Родины». Протянул бумажку Краснову.

— Хоть я пишу разборчиво, все-таки перепечатай. Где у тебя остальные выступления?

Остальных выступлений оказалось пять. Свое мнение о литературном гении высказывали разные слои населения, затерянные в глубинке. После Вохминцева речь должен был держать рядовой бурильщик, за ним шла повариха, потом учительница, за ней шофер. Замыкала список выступающих воспитательница детского сада.

Выступления были недлинными, но очень выразительными. Каждый отдавал дань величию руководителя партии. Один дополнял другого.

Казаркин прочитал выступления внимательно, протянул бумажки Краснову. Удовлетворенно сказал:

— После конференции отдай эти выступления Татьяне Владимировне, — повел головой в сторону Ровстовцевой. И, переместив взор на газетчицу, как о решенном сказал: — Сегодняшней конференции предоставьте разворот. Все выступления дайте в разбивку. Откройте разворот вступительным словом Остудина... Кстати, Роман Иванович, где твое вступительное слово?

— У меня нет доклада, — сказал Остудин.

— Как нет? — на лице Казаркина появилась искренняя растерянность. — Мы все приехали на читательскую конференцию, собрали столько людей, а ты заявляешь, что у тебя нет доклада. Объясни мне, что это такое?

— У меня нет письменного доклада, — сказал Остудин. — Я специально не писал его. Хочу все сказать своими словами.

— А эти люди какими говорят? — спросил Казаркин и ткнул пальцем в папку с текстами выступлений. — Чужими, что ли?

— Я думаю, что когда человек говорит без бумажки, к нему возникает больше доверия, — сказал Остудин.