Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 30)

— Не раньше, чем через год, — Еланцев открыл дверку печки и подложил туда несколько поленьев.

— Почему так поздно? — глядя на огонь, спросил Остудин.

— У нас нет бурового станка, который можно было бы сейчас завезти на новую точку. Надо ждать, когда он освободится здесь.

— Да, надо, — подтвердил Остудин.

Главный геолог все больше нравился ему. Он знал, что необходимо делать не только сегодня, но и завтра, и даже послезавтра. Батурин правильно его похвалил.

— Как ты попал в экспедицию? — спросил Остудин, оторвав взгляд от зыбкого пламени, мелькающего за неплотно прикрытой печной дверкой.

— Попросился сам, — Еланцев поудобнее вытянул ноги, придвинув их ближе к печке. — Я по натуре полевой геолог, и когда сижу в конторе, просто заболеваю.

— А жена? — спросил Остудин и снова повернулся к огню, чтобы не встречаться взглядом с Еланцевым.

Тот не ответил. Достав из кармана сигарету, открыл дверку печки, прикурил от уголька, сделал глубокую затяжку и после долгой паузы от ответа ушел.

— Нам бы оснаститься получше, а нефть мы уж как-нибудь найдем, — заметил он сухо.

Потрескивали в печке дрова, тускло горела висящая на потолке электрическая лампочка, снаружи доносилось гудение дизеля. Оно казалось таким далеким, словно движок работал не рядом, а за тридевять земель. Обстановка была особенной. Она располагала к откровенности. Именно при такой обстановке знакомые с родственными душами и наклонностями становятся друзьями. Поэтому, наверное, Остудин и решился на откровенность:

— Слушай, Иван, можно тебе задать вопрос, не относящийся к производству?

Еланцев остановился взглядом на лице Остудина и, насторожившись, обронил:

— Это обязательно?

— По-моему, да. Ты — человек в этом отношении более опытный, можно сказать, профессор, а я даже еще и не студент. Когда я уезжал из Поволжья, мне показалось, что Нина, это моя жена, что-то вслед за мной не торопится. Наверное, какое-то время придется мне холостяковать. Скажи, как ты с этим устраиваешься?

Еланцев закрыл глаза и качнулся на стуле.

— Моя жена всего в четырех часах лета. А вообще жизнь «соломенного холостяка» — не дай Бог никому. Если сойтись с кем-то втихомолку, об этом сразу все узнают. В деревне тайн не бывает. Тут на одном краю щи варят, а на другом уже скажут, сколько ты в них мяса положил.

— У вас с женой давно не сложилось?

— Пожалуй, с самого начала. Да иначе и быть не могло. Она артистка, работает в филармонии. А я — геолог.

— Не боишься, что после такого перекоса жизнь вообще поломается?

Остудин не смотрел на Еланцева, но почувствовал по ответу, вернее, по тону, что собеседник сник.

— Поздно бояться. Она чувствует себя более чем свободной.

— Так ты полагаешь, у нее кто-то есть?

— Да, конечно. И даже знаю — кто.

— А ты?

— Отвечаю ей тем же. Есть у меня в городе бывшая учительница. Сейчас работает официанткой. На учительские гроши не проживешь.

— А мне говорили, что у тебя в районе есть. В газете работает.

— Что? — Еланцев резко повернулся и сделал руками отстраняющий жест, который сказал Остудину больше слов. — В районной газете две девицы, которая из них?.. Краснов сказал?

Остудин вместо ответа начал разуваться. Потом сказал:

— Спать нам пора. Уже два часа. На отдых почти ничего и не осталось.

Он подошел к своему ложу, неторопливо разделся и забрался под одеяло.

ТАТЬЯНА ВЫБРАЛА СУДЬБУ

Самолет поднялся над озером, оставив на льду Пиляйчикова с внуками и мохнатыми собаками. Таня сидела у самой кабины пилотов, зажатая между ее стенкой и мешками с рыбой. Она улетала в другую жизнь. Когда самолет проваливался в воздушную яму, один мешок все время норовил свалиться ей на плечо. Она отталкивала его руками, но на следующей яме все повторялось сначала.

Воздушные провалы уже не волновали ее. Рыбный запах пропитал весь салон, и Тане казалось, что она тоже насквозь пропахла им. И сейчас думала лишь о том, что по прилете в Андреевское надо будет сразу же пойти в баню. Ей не хотелось пахнуть, как селедка. Утешала одна мысль: «Я — газетчица. Мне предстоит ездить и летать везде. Еще вчера была в Свердловске, а сегодня в местах, где Макар телят не пас. Это здорово».

Потом стала думать о Пиляйчикове. Вначале сокрушалась его неустроенной жизнью. Но затем ее ошеломила крамольная мысль: может быть, он живет так не по своей воле? Может быть, его заставляют так жить? Ведь было у хантов свое селение, в котором они жили так, как их деды и прадеды. Ловили рыбу, охотились, газет не читали, радио не слушали. И даже не знали о их существовании. Женились, выходили замуж, рожали детей. В общем, народ был народом и жил по своим законам на своей земле, никого из соседей не обижал, его тоже не обижали. Звали этот народ не хантами, а остяками. Почему так звали — неизвестно, но самим хантам от этого не было ни тепло, ни холодно. Была у них своя культура, свои легенды. Одну из них — о Золотой бабе, спрятанной от людей в непроходимой тайге, Таня даже слышала.

Но вот пришли в тайгу чужие люди. Подняли хантов с места, вытащили из насиженных гнезд, превратили многих из них в горьких пьяниц. На современном языке это называется «приобщить к общечеловеческой культуре». Теперь Антон, Ковья и их внучата живут, по сути дела, по-скотски. Когда Татьяна подумала об этом и представила жизнь на забытом Богом озере в землянке и при лучине, невольно поежилась. Вспомнила, как сидела на шкурах, которые ей сейчас почему-то представились сально-грязными, и внезапно почувствовала укус... другой... Тело начало зудеться. Татьяна ерзала, поводила плечами, терлась спиной о мешок с рыбой. Теперь уже отвратительный рыбный запах не волновал ее. Но ощущение укусов и зуда не проходило. Она не испугалась, потому что школьницей в лагерях труда и отдыха навидалась всякого. И блох повидала, и клопов. Вши тоже не обделяли вниманием. Тем не менее, вспомнив свои храбрые мысли об освоении Севера и прикинув, что оно может начаться с дезинфекции, Татьяна немного приуныла.

Дома одеждой дочери после возвращения с уборки урожая занималась мама. К тому же сменного белья было много. А сейчас запасных колготок и то нет. Настроение у Татьяны совсем упало, но она тут же успокоила себя мыслью: посоветуюсь со Светланой, та наверняка знает, что делать в подобных случаях. Она ведь тоже здешний абориген.

Когда приземлились и самолет подрулил к зданию аэропорта, первым из кабины пилотов вышел Андрей. Протискиваясь между Татьяной и мешками с рыбой, он прижался ногами к ее коленям, и ей показалось, что это не было случайным. Андрей открыл дверку самолета, спрыгнул на землю и протянул руки. Татьяна шагнула в его объятия. Он бережно прижал ее к себе, и это движение не вызвало в ней даже малейшего протеста.

Следом за ними из самолета вышел Василий Иванович. Спросил, с улыбкой глядя на Татьяну:

— Ну что, Татьяна, не потеряла время зря?

— Ой, что вы! Я таких впечатлений набралась, — сказала Татьяна и свела лопатки, почувствовав, что кто-то снова пробирается по спине. Но Василий Иванович этого не заметил.

— Стало быть, набралась? — спросил он. — У нас, что ни полет, то новые впечатления. Ты уж извини, придется тебе обойтись без провожатого. Андрею надо проследить за разгрузкой рыбы.

— Ничего, не беспокойтесь. Я в Андреевском уже как дома, — она посмотрела на Андрея и спросила, обращаясь к обоим: — Вы не знаете, как с билетами? У меня командировка заканчивается.

— Мы тебе из своего резерва оставим, — сказал Василий Иванович.

От аэропорта к самолету катил грузовик за рыбой. Таня распрощалась с Василием Ивановичем. Андрей пошел проводить ее до калитки аэровокзала. Прощаясь, взял за руку и, нагнувшись к уху, сказал:

— Я сегодня вечером к вам зайду. Ты не против?

— Да нет, — пожала плечами Таня.

Оба хитро посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

Татьяне нужно было как можно быстрее увидеть Светлану. Но она не знала, где ее искать: дома или в редакции. На всякий случай направилась в редакцию. Открыла дверь с надписью «Заведующий отделом писем». Светлана сидела за столом и что-то писала. Увидев Татьяну, подняла голову, положила ручку, откинулась на спинку стула и облегченно вздохнула:

— Ну, слава Богу. Ты ведь завтра должна улетать в Среднесибирск?

— Должна, — сказала Татьяна, сняла полушубок и бросила на пол.

— Чего это ты одежкой бросаешься? — удивилась Светлана. Она даже вытянула шею, чтобы получше рассмотреть, действительно ли полушубок лежит на полу.

— Ой, Светка, кажется, я у этих Пиляйчиковых чего-то набралась. Всю дорогу чесалась.

— Это любопытно, — Светлана подошла к двери, повернула катушку английского замка, опустила кнопку. — А ну-ка разболакайся. Я тебя посмотрю.

— Что, прямо здесь?

— Ну а где же еще? Ты на лосиной шкуре сидела?

— Сидела, — подтвердила Татьяна. — А разве это нельзя?

— Когда я первый раз прилетела от Пиляйчиковых, тело тоже зудилось. Думала, нахватала вшей, но они в лосиных шкурах не водятся. А вот блохи могут быть. Их собаки в избушку затаскивают.

Таня разделась. Они долго осматривали одежду, но ничего не нашли. Не было никаких насекомых и на теле Тани. И как только девушки выяснили это, Танин зуд мгновенно прошел.

— Вот что такое самовнушение, — удивилась Татьяна. — Стоило только подумать — и чуть не до крови себя изодрала. Тем не менее, в баню пойду сейчас же.