Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 32)

— Если мы тебя позовем, — сердито ответила Светлана, освобождаясь от его руки.

— А вы позовите, — улыбнулся ей Андрей.

В этот вечер он задержался у них надолго. Снова пили шампанское и слушали песни. Девушки сидели на кровати, поджав под себя ноги, Андрей — напротив, на табуретке, с гитарой в руках. Тане было необыкновенно хорошо. Когда они с Андреем встречались взглядами, у нее возникало ощущение, что она начинает падать в бездну. Ей казалось, что она уплывает в нереальный, волшебный мир, где живут только счастливые люди. И она тоже была счастлива, потому что находилась среди них. Так продолжалось бесконечно долго. Потом Андрей встал и начал прощаться. Таня вышла проводить его в коридор. Когда она протянула руку, он неожиданно обнял ее за плечи и поцеловал в губы. Таня почувствовала, что против своей воли приподнялась на цыпочках навстречу ему.

— Где я тебя увижу? — спросил Андрей, уткнувшись в ее волосы.

— Прилетишь в город, позвони секретарше редактора. Она скажет, — тихо ответила Таня.

На следующий день она возвратилась в областной центр и прямо с аэродрома пришла в газету к заведующему отделом Гудзенко.

— Ну и как слетала? — спросил Николай Макарович, оглядывая ее. Ему показалось, что всего за несколько дней, проведенных на Севере, практикантка еще больше похорошела.

Таня рассказала ему о Федякине, о его бригаде, о встрече с начальником нефтеразведочной экспедиции Барсовым. Даже о том, как нюхала из колбы нефть. Опытного заведующего отделом удивили подробности, в которые вникала практикантка.

— У тебя может получиться хороший материал, — сказал он. — Иди к себе в гостиницу. Сегодня отдыхай, а завтра пиши. Даю тебе два дня.

— Но это не все, — сказала Таня и начала рассказывать о заведующей гостиницы, о полушубке, который ей дали пилоты, о том, как она летала с ними к Антону Пиляйчикову, ушедшему вместе с внуками от первопроходцев Севера подальше в тайгу. — Я бы хотела попытаться написать об этом очерк.

— Попытайтесь, — улыбнулся Гудзенко. — Думать никому не запрещено.

Над материалом о работе геологов Татьяна просидела два дня. Вечером зашла к Гудзенко. Он прочитал очерк с карандашом в руках. Кое-где сделал пометки на полях, кое-какие фразы подчеркнул. Татьяна ревниво следила за его действиями, каждая строчка написанного была ей дорога. Она открыла для себя мир, о котором ничего не знала, и теперь хотела, чтобы о нем узнали другие. Поэтому, едва Гудзенко отодвинул к краю стола прочитанные страницы, нетерпеливо и вопросительно посмотрела на него.

Гудзенко увидел в ее глазах настороженное ожидание. Он сам вот так же когда-то ждал реакции старшего товарища на свои материалы. И понимал, что именно сейчас его слово может поднять человека на небо или сбросить на землю. В Танином очерке, конечно, были недостатки, но они легко устранялись, и он чувствовал, что она в состоянии это сделать.

— Вы знаете, когда я написал свой первый материал, будучи на практике, он был хуже, — сказал Гудзенко. Улыбнувшись, он посмотрел ей в глаза и спросил: — Вы считаете, что это очерк?

Таня кивнула.

— Пока это интересная зарисовка, но ее можно развернуть в очерк. Вот вы мне рассказывали, как Федякин давал вам подержать керн, а потом попросил, чтобы вы его понюхали. Почему этого нет в очерке?

— Я думала, что это незначительная деталь. Она мало кого заинтересует.

— Из таких незначительных деталей и состоит очерк. Это же живые впечатления. Это жизнь. Никому другому он может быть никогда больше не даст его понюхать, потому что такого керна у него не будет. А вам дал. И вы говорите, что это неинтересно?..

Они проговорили почти час. Слушая Николая Макаровича, Таня часто обращалась к своему блокноту, пробегая глазами записи, выстраивала рассказ в единую четкую линию. Когда она ушла от Гудзенко, поняла, что очерк у нее все-таки получится.

В ту ночь она не легла спать, пока не переделала весь материал. Утром снова побежала к Гудзенко. Читать написанное Таней он не стал, Вместо этого поставил в левом верхнем углу неразборчивое: «м/б, два экз.» Но Таня разобрала: «машинописное бюро, два экземпляра». А через неделю очерк Татьяны Ростовцевой о геологах Таежной нефтеразведочной экспедиции появился в «Приобской правде».

В тот же день ей в редакцию позвонил Андрей. Она сразу узнала его и почувствовала, как дрогнуло сердце. До того ей захотелось очутиться в его объятьях…

— Я страшно хочу тебя увидеть, — произнес он шепотом в трубку.

— Я тоже, — ответила Таня.

— Давай поужинаем вместе? — предложил Андрей.

— Где? — спросила Таня.

— В ресторане «Сибирь». В девятнадцать ноль-ноль. Это тебя устроит?

— Да, — ответила Таня.

Гостиница «Сибирь» с большим рестораном на первом этаже была недалеко от редакции на другой стороне улицы. Таня пришла туда ровно в семь, разделась и прошла в зал. В нем плавали облака синего табачного дыма, пахло пивом и кислой капустой. За каждым столиком сидели люди, каждый о чем-то говорил, и все помещение было наполнено одним монотонным гулом.

Андрей первым увидел ее. Он замахал ей рукой, и она направилась к его столику. Он встал, отодвинул стул, подождал, пока она сядет, и сел напротив.

— Ну, здравствуй, — произнес Андрей и положил ладонь на ее руку.

— Здравствуй, — ответила Таня и посмотрела ему в глаза.

— Я думал, что мы уже никогда не встретимся, — сказал Андрей, и Таня почувствовала в его словах такую тревогу, что ей самой стало страшно.

Она опустила глаза и осторожно высвободила руку из-под его ладони. Ей казалось, что весь зал смотрит сейчас на них. Официантка принесла шампанское и закуску, которые Андрей, очевидно, заказал заранее. Открыв бутылку, он разлил вино по фужерам и произнес:

— Я хочу выпить за нас с тобой. За то, чтобы мы всегда были вместе.

— Это похоже на предложение, — немного смутившись, сказала Таня. — И звучит так высокопарно.

Андрей поставил фужер на стол, поднялся, по-офицерски вытянув руки по швам, и наклонил голову:

— Тогда скажу проще. Выходи за меня замуж.

— Это серьезно? — Таня даже опешила от неожиданности.

— Вполне, — сказал Андрей.

— А мне все это кажется шуткой, — произнесла Таня. — Я считаю, что замуж надо выходить один раз и на всю жизнь. Не обижайся, но мы же с тобой практически не знакомы.

— А мне кажется, что я знаю тебя сто лет и даже больше, — сказал Андрей и сел. — Ты самый дорогой для меня человек. Ну, так что?..

Таня представила себя в Андреевском, в старом деревянном здании районной редакции со скрипучей лестницей, ведущей на второй этаж. Это не Свердловск с его театрами, музеями, духом студенческой вольницы, великолепным прудом и старинными зданиями, построенными еще горнозаводчиками Демидовыми. История встречается там на каждом шагу. Ей вспомнилось, как еще на втором курсе они с Верой Калюжной шли прекрасным весенним днем по центру города, и та, остановившись, вдруг сказала:

— Посмотри на этот дом.

Таня окинула его взглядом. Ничего выдающегося в нем не было. Обыкновенный дом под железной крышей, какие строили себе купцы в дореволюционное время. От остальных он отличался разве только тем, что был побелен.

— В нем убили царя Николая Второго со всей семьей, — нагнувшись к Таниному плечу, тихо произнесла Верка. — Сначала убили сына, который был наследником, потом четырех дочерей, затем царицу. Говорят, перед казнью царь упал на колени и просил не трогать детей. Но их специально застрелили первыми, чтобы он видел.

Таня почувствовала, что у нее на голове зашевелились волосы.

— А еще знаешь, почему наш Екатеринбург назвали Свердловском? — окончательно добивая подругу, спросила Верка. — Потому что приказ об убийстве царской семьи отдавал Свердлов.

Таня вспомнила две строчки из стихотворения, которое в рукописном виде ходило среди студентов:

И кургузый Свердлов, что не сдернут еще с пьедестала,

На аптекарских ножках посмотрит мне злобно вослед.

Памятник действительно был отвратительным. Свердлов выглядел на нем кургузым, с кривыми рахитичными ножками, и она не понимала, как его могли поставить в самом людном месте города.

— Не рассказывай мне больше таких страшных вещей, — попросила Таня.

Но в Свердловске было немало и светлых мест. Ей вспомнились студенческие вечеринки с шумными научными спорами по всякому поводу, а то и вовсе без повода, вспомнилось, как они гуляли вечерами по набережной вдоль пруда, как смотрели на величественные старинные здания, один вид которых вызывал восторг.

«Да, Свердловск, конечно, не Андреевское, — подумала Таня. — Впрочем, жить можно везде. Атмосферу жизни определяют не здания, а люди».

— О каком замужестве ты говоришь, если я еще не закончила университет? — глядя в глаза Андрею, сказала Таня.

— Ну и что? — спокойно ответил Андрей. — Сейчас зарегистрируемся, а как закончишь, приедешь ко мне.

— Ты говоришь так, будто загодя хочешь привязать меня к себе.

— Если бы мог, сделал бы это сейчас же, — решительно сказал Андрей.

— Силой этого не решишь, — заметила Таня. — Давай подождем до весны. Время покажет, как нам быть.

Тане льстило, что такой видный парень в красивой летной форме добивается ее руки. В университете у нее было немало поклонников, но ни один из них не затрагивал ее сердца. Все это были такие же студенты, как и она сама. Они еще не стали мужчинами, в них было много мальчишеского. Другое дело Андрей. Он уже завоевал свое место в жизни. С ним было легко и надежно.