Станислав Войтицкий – Принципы (страница 15)

– Жертва все же сильно отличается от остальных. Она намного старше.

Он попытался возразить, но я перебила.

– Я знаю, что ты скажешь. Дата рождения на лбу не написана. Точилина выглядит моложе своих лет, ей можно дать тридцать. Но этот довод работает, если мы принимаем за факт, что он не знал своих жертв. Давай предположим, что знал – они почти все жили в одном районе города. Тогда он знал и возраст Точилиной – и все равно напал, хотя она ему вроде и не подходит.

– Кто знает, что в его голове? – пожал плечами Дима.

– Почему он ее не добил? После того, как сбросил Родионова в реку, было время быстро прикончить свою жертву. Ведь она видела его лицо.

– Не факт. Так Родионов сказал, он мог ошибаться.

– Все равно, зачем рисковать, если можно убрать свидетеля.

– Запаниковал, – предположил Ростовцев. – Рядом были люди.

– Пусть так. Но это возвращает нас к первому доводу – зачем в принципе нападать, если так рискованно? У меня есть вариант ответа.

– Какой?

– Это нападение могло быть спонтанным. Я имею в виду, не само по себе – раз была балаклава, значит, думал напасть. Но что именно на Точилину – не факт. И вообще, этот преступник может не быть нашим маньяком. Почему мы решили, что это он?

– Да у нас в Энске не так много преступников.

– И вообще нет насильников? Мелких грабителей? Им маска нужнее, чем убийцам, потому что они, как правило, не убивают своих жертв.

– Параметры подходят – вес, рост, физическая сила…

– Откуда мы знаем?

Ростовцев прищурился.

– Со слов товарища майора. Ты ему не доверяешь?

Я не стала отвечать напрямую и достала телефон.

– Я переслала тебе его утреннее сообщение. Будем в парке – прочитаешь, скажешь свое мнение. Он согласовал текст статьи, высказал комплимент ее качеству, а также в культурной форме сообщил о своем несогласии с моими доводами. Майор Родионов считает, что убийца хочет нам что-то манифестировать и для его поимки нужно обязательно понять, что.

Ростовцев молчал, что-то напряженно обдумывая. Хоть бы что-нибудь ответил… Я подождала еще минуту и все же решилась добавить:

– При нашей встрече в столовой он не проявил такой интерес к этой мерзости… Знаешь что? Я считаю, что он лжет о нападении на Точилину. Той ночью произошло что-то другое.

Мы, наконец, доехали до парка. Остановившись на стоянке, Ростовцев внимательно прочитал пересланное сообщение.

– Ты чувствуешь? – спросила я. – Эти речевые нюансы, обороты?

Дима кивнул.

– Похоже на письмо поклонника. Ему понравилась твоя статья… или то, о чем она? Елизавета, насчет майора Родионова… Если честно, ты будто мысли мои читаешь.

Ну, в некотором роде, усмехнулась я про себя.

– Нехорошо говорить такое о коллеге, но я ему даже больше, чем не доверяю.

Он проникновенно посмотрел на меня, но я сделала вид, что не поняла.

– Не подумай, что я слишком много о себе думаю, – предупредила я, – но мне хочется посмотреть место нападения.

Мы вышли из машины и отправились в нужную точку парка. Хорошая погода для прогулки – яркое солнце, легкий теплый ветер. Я сняла тонкие осенние перчатки и почувствовала ладонями свежий воздух…

Мы остановились на мосту, в центре парковой дорожки, где она переходила в арочный пролет над рекой. Я перегнулась через перила – до воды было метров пять. Дорожка просматривалась в обе стороны метров на триста.

– Хочешь провести следственный эксперимент? – спросил Ростовцев.

– Чтобы задаться вопросами, никакой эксперимент не нужен. Смотри, согласно показаниям майора, убийца сбросил Родионова в реку с моста. Сколько времени нужно, чтобы выбраться из воды и вернуться на мост?

– Минуты две.

– Пусть даже одна. Допустим, он увидел людей в конце тропинки, которые прибежали на крики майора… Сколько нужно, чтобы добежать вон оттуда?

– Здесь метров двести пятьдесят. Усейн Болт пробежал бы за двадцать пять секунд.

– Тогда ответь мне снова – почему он ее не добил? Просто ударил бы ножом в сердце – и все. Надежно и просто, и никаких волнений, что кто-то может опознать.

– Я уже говорил. Все пошло не по плану.

– И он запаниковал? – я скептически ухмыльнулась. – Наш хладнокровный и неуловимый субъект, не оставляющий следов? Я думаю, что это был просто какой-нибудь наркоман или насильник. Точилиной просто не повезло, а Родионов набивает этой историей себе цену.

К моему удивлению, Дима вообще не расстроился моему выводу.

– Ты умница, Лиза. Но у тебя нет полной картины. Давай присядем.

Мы отошли чуть в сторону и заняли скамейку под красным кленом. Ростовцев достал из внутреннего кармана два сложенных листка и отдал мне.

– Это материал для статьи. В части описания подозреваемого.

– Мы же согласовали, – возмутилась я, но Дима меня перебил:

– Только дочитай до конца, не отвлекайся. А потом спрашивай.

Я открыла листок с аккуратно написанным от руки текстом, и с каждым прочитанным словом мои брови ползли все выше, а глаза расширялись – сперва от удивления, а потом и от ужаса. Когда я поняла, во что именно оказалась втянута, и что последствия у моей статьи будут самые серьезные.

Описание субъекта гласило – хорошо развитый физически мужчина средних лет. Склонный к проявлению агрессии и насилия. Возможно, работающий в правоохранительных структурах. Садистические проявления во время совершения преступления, могут говорить о властном характере. Такой характер и возраст убийца позволяет сделать обоснованное предположение о том, что преступник занимает руководящую должность.

Не может быть…

Я раскрыла вторую бумагу. На ней был фоторобот. Но лицо легко было узнать.

– Я не напечатаю это, – я вернулся Ростовцеву бумаги.

– Лиза…

– Я не буду рисковать своей карьерой из-за твоих фантазий.

– Ты знаешь об операции «Лесополоса»? В ней Чикатило участвовал. Дружинником. Патрулировал и дежурил. Помогал себя ловить.

– Так то дружинником! А ты говоришь о…

Он перебил меня.

– Да. Говорю. Дружинник не может сорвать следствие. А руководитель следствия – может.

– Это просто твои домыслы!

– Это не домыслы, – сказал Дима. – Я ТОЧНО знаю, что это он.

– Тогда действуй, чего ты ждешь?! Передай свои доказательства в следственный комитет, пусть арестовывают.

– Нет у меня доказательств, Лиза. Таких, которые можно предъявить – нет. Для этого и нужна вся игра. Ты не заметила за вчерашним разговором, но Родионов очень вспыльчив. Это должно сыграть нам на руку. Я заставлю его совершить ошибку, заставлю раскрыться. Подставлюсь.

– А как же я? Что обо мне подумают после такой публикации?

– Читатели будут в восторге от жареного материала. А вопросы со стороны органов тебя беспокоить не должны. Мой почерк на этой бумаге – доказательство, что ты ничего не выдумывала от себя, что именно я поручил тебе это напечатать.

– Как же ты на него вышел?

– У меня был свидетель. Но он не мог дать показания… Боялся. А теперь и умер. Но его слова заслуживали доверия. Я начал присматриваться к майору Родионову… Есть много косвенных признаков. Агрессия, теперь вот увлечение какими-то некрофилическими художествами… Ты была права насчет нападения на Анну Точилину – Родионов солгал. Но не в том смысле, как ты думала. Он напал на нее, толкнул… Но не успел закончить. Я думаю, услышал голоса приближающихся людей. Времени до того, как его увидят, было мало, и он запаниковал – пришлось спрыгнуть с моста. Ты спрашивала, почему убийца не добил Точилину. Вот тебе и ответ – не было у него ни одной лишней секунды. Не добил, потому что не успел.

Такое странное ощущение. Вот так, буднично и внезапно, я узнала, кто именно является убийцей. В детективах все было иначе – раскрытие преступника стереотипно становится следствием интеллектуального труда талантливого и храброго следователя. Здесь эта работа, очевидно, тоже была, но для меня осталась за кадром. Ростовцев просто ставил меня перед фактом и просил помощи. Неужели эта идиотская авантюра как-то может помочь?