Станислав Смакотин – Глиняный колосс (страница 21)
В бессчетный раз дефилируя на Жанне по опостылевшему уже мне, казакам, лошади и наверняка всему окрестному населению маршруту «вокзал — конюшня — вокзал», я настолько погружен в свои мысли, что до меня доходит лишь с третьего раза.
— Господин поручик, а, господин поручик?.. — окликает меня знакомый голос.
А, что?
От неожиданности я совершаю резкое движение, что немедленно передается средству доставки. Проклятая Жанна, очевидно, только и ждала этого момента: закусив удила, она немедленно берет курс к ближайшей фанзе. Не влететь кувырком в соломенную крышу которой мне позволяет лишь чудо и вовремя натянутые поводья. Внезапное явление меня внутри китайского дома через потолок отнюдь не должно входить в планы поручика штаба армии! Чего не скажешь про его кобылу… Ах ты… Убийца офицеров!
Острейшее желание воспользоваться имеющейся у сопровождающих меня плеткой подавляет лишь озорной взгляд генерала Мищенко. Который со свитой из пары адъютантов и скепсисом наблюдает цирк со стороны.
Тайком продемонстрировав животному кулак, я торопливо спешиваюсь.
— Ваше превосходительство? — вытягиваясь, поправляю съехавшую фуражку.
— Полно, господин поручик… — Мищенко дружелюбно протягивает руку. — Не стоит крушить местную архитектуру!
Делая знак сопровождающим, берет меня под руку, отведя чуть в сторону:
— С почином, Вячеслав Викторович! Я только что с поезда и… Везу в штаб хорошие новости. Догадываетесь, какие? — Подмигивая мне, он нежно треплет за гриву Жанну. Которая (вот сволочь) только что не льнет к руке. Ладно, припомню…
— Обе армии неожиданно перешли в наступление и уже отбили Мукден, ваше превосходительство? — неожиданно для себя самого выдаю я. Не все же тебе меня строить, Пал Ваныч! Язык бы высунул тебе в отместку, да субординация не позволяет.
Секунду тот переваривает услышанное, разражаясь затем громогласным хохотом:
— Браво! А если серьезно… — Прекращает смеяться, приобретая деловой вид: — Под откос пущен первый японский поезд, поручик. А из японского тыла возвратилась первая группа. Поздравляю! Вас и вашего друга, господина Шав… — замолкая на полуслове, тот внимательно провожает взглядом проходящего мимо китайца в круглой шапочке и с вязанкой хвороста на горбу.
— …гулидзе, ваше превосходительство! — механически добавляю я, на сей раз сам осознавая услышанное.
Сработало! Вот как пить дать — сработало! Неужели действительно получилось?!.
Если быть до конца откровенным, то я и сам сомневался в успехе операции. «Клин» — это ведь первое мое «попаданческое» и стопроцентно «железячное» нововведение, принесшее откровенный успех. Почему-то не «Корейское сражение», должное быть Цусимой и так ею и не ставшее, а именно эта незамысловатая железяка, сработавшая на японском составе, и вызывает в груди то чувство, что это именно моя заслуга! Круто, черт возьми!..
— Ваше превосходительство, большой поезд угробили? — Наверное, в эту самую секунду я свечусь от счастья.
— По словам казаков — пять вагонов с личным составом. Рассказывают, много покалеченных и убитых… Впрочем, те постарались быстро ретироваться, как я и наказывал… — Мищенко, чуть прихрамывая, задумчиво ведет меня вдоль центральной улицы, едва успевая кивать в ответ на козыряния встречных. — Но что еще ценней — напрочь выведен из строя паровоз! — Остановившись возле большого каменного колодца и облокотившись на него, достает золоченый портсигар: — Курите?
Я держался с самой Цусимы. То есть с Кореи… Но сейчас рука сама тянется за папиросой:
— Не откажусь.
Сквозь наползающие в мозг никотиновые волны и пелену в глазах я все же улавливаю рассказ генерала о состоявшемся успехе.
Первая группа пластунов — та, что уходила ближе всего, на десять верст, — вышла на позицию под самое утро, обезвредив по дороге японский разъезд. Я не уточняю у Мищенко, что значит «обезвредили». Но подозреваю, что трое японских всадников мгновенно слились с нирваной, так и не успев понять, что же все-таки произошло. Железнодорожный путь в выбранном месте не охранялся и даже не патрулировался, несмотря на близость к линии фронта. Что позволило казакам установить клин в месте поворота колеи без каких-либо препятствий. Дальнейшее повторило уже виденное нами на испытаниях — груда металла, только на сей раз вперемешку с людьми… Итог — пять вагонов, набитых солдатами, и паровоз!
— От остальных групп пока нет вестей… — Прицелившись, Мищенко стреляет окурком в скачущего по песку пыльного воробья. Почуяв неладное, тот мигом упархивает прочь, недовольно чирикая.
Моя борьба с табачным дурманом завершается наконец поражением последнего. И я окончательно прихожу в себя:
— Ваше превосходительство, разрешите просьбу?
— Наедине можете. — Павел Иванович задумчиво смотрит в глубину колодца. — Разрешаю.
— Хорошо. — Я облокачиваюсь рядом. — Павел Иванович, я поговорил с его превосходительством о предстоящем рейде… — Мищенко никак не реагирует, молча устремив взгляд вниз. — Так вот, он дал свое согласие!.. — Попытки заглянуть ему в лицо не несут успеха. — Возьмете?
Никакой реакции. Наконец, после минутного молчания, он поворачивается ко мне:
— А вы знаете, господин поручик… Посмотрите же туда… — кивает вниз.
Я удивленно наклоняю голову. Где-то в глубине, на расстоянии пяти-шести метров, тихо плещет вода… Видны даже, если всмотреться, наши лица, подернутые мелкой рябью.
— Говорят, что даже днем в колодце можно увидеть звезды, если позволяет погода… Можете разглядеть? — Отчего-то его голос звучит совсем грустно.
— Нет…
— И я не вижу. Хотя слыхал от стариков, и не раз… — Помолчав еще чуть-чуть, он распрямляется, оправляя мундир. — Говорите, желаете в рейд, господин поручик?
— Так точно, ваше превосходительство! — вытягиваюсь я.
— Выходим девятнадцатого в ночь. За три дня до основного наступления. Раз господин командующий разрешил — и я не против… Бывайте!
Неожиданно он резко и громко свистит. Через несколько секунд, когда адъютант уже передает ему поводья, оборачивается и едва слышно шепчет:
— Господин поручик, первый приказ: усиленно тренируйтесь в верховой езде! Пять дней вам на это!.. — Подмигивая, Мищенко ловко вскакивает на коня, с силой дав тому шенкелей.
Не видно ни зги — небо затянуто, ночь все еще где-то в середине своего пути. Покачивание в такт Жанне убаюкивает, и временами мне начинает казаться, что все вокруг является частью уютного, заманчивого сна. И ощущение огромной массы людей вокруг, и лошадиное ржание… Топот сотен пар копыт, скрип возов, чье-то перешептывание вполголоса…
Пламя от зажженной спички поблизости выхватывает из тьмы молодое лицо, быстро пропадая. Освещая время от времени красноватым отблеском уголька папиросы задумчивый профиль курящего. Зычный крик позади совсем не портит картины внутренней дремоты:
— Подтянуться, подтянуться!.. Не растягиваться!..
Слышно, как другой голос, совсем уже далеко, по цепочке подхватывает приказ. Затем вроде бы еще — совсем уже еле уловимо.
Сводный отряд генерала Мищенко выступил в полночь, из деревушки со сложнопроизносимым названием Сяозантай — опорного пункта русской армии на левом фланге сыпингайских позиций.
Выбор места, насколько я понимаю, был обусловлен несколькими факторами: двадцать верст от железной дороги, слабоохраняемая, по данным разведки, территория. Предыдущий же, майский набег начинался с правого фланга, ближе к территории Монголии.
У обеих противостоящих сторон нет единой, сплошной линии фронта, и обе имеют значительные бреши в таковой — чем и решил воспользоваться Павел Иванович, постаравшись миновать линию японских дозоров незаметно, под покровом короткой июньской ночи. То, что к утру мы будем обнаружены, не оставляет никаких сомнений, вопрос заключается в следующем: насколько сумеем углубиться в тыл японцам.
Я безбожно клюю носом и закрываю глаза, ослабив поводья: Жанна совсем не дура, несмотря на все бзики, и вряд ли выбьется из общего потока. А потому — можно чуть вздремнуть, воспользовавшись темнотой и покачиванием в седле. Вернувшись воспоминаниями к событиям последних дней…
Когда утром восемнадцатого я добрался наконец до сборного пункта — перед глазами открылся огромный бивак в несколько тысяч душ. Что-то жарящих, варящих, пекущих и сушащих на бесконечных, теряющихся за сопками кострах. Густой дым еще за несколько верст возвестил о том, что либо происходит извержение доселе невиданного маньчжурского вулкана, либо… Либо неподалеку готовится к набегу сборный отряд русской армии. Состоящий из самых безбашенных, боеспособных частей и вообще — сорвиголов первой марки. Тех, кого и принимал к себе так радушно Павел Иванович Мищенко.
Проезжая по деревне, я изумленно оглядываюсь: перемешавшись меж собой в единой массе, повсюду пестрят представители уральских, донских, кавказских казачьих полков… Насколько знаю, в поход выступают также два драгунских полка и четыре конно-горные батареи. Орудия которых видны — эти стоят особняком, на самом краю деревушки. Тачанки в количестве пяти повозок должны быть где-то тут, но незаметны среди множества телег. Помимо нового вида оружия — десять простых «максимов», которые Мищенко лично выбивал у скряги Линевича.
— Братец, где тут штаб командующего? — свешиваюсь я с седла к угрюмому пограничнику в папахе. Во всяком случае, зеленые погоны на черном кителе говорят о чем-то похожем.