Станислав Сергеев – Поезд перемен (страница 3)

Пирожки, которые ей оставил мужчина, казались ей самыми вкусными, что она ела в своей жизни, а лимонад — самым сладким. В них была не только еда, но и забота, внимание, которого ей так не хватало.

Мужчина действительно её не обманул. Утром, когда дрезина проходила станцию, следуя на плановые работы в Лесное, ей передали пакет. Помимо продуктов, которые она писала в списке, там лежала большая плитка пористого шоколада. Первый раз Катерина почувствовала, что хоть кто-то о ней смог позаботиться и проявить жест внимания, которого ей сейчас так не хватало. Этот маленький, но такой значимый поступок незнакомого человека согрел её душу и дал силы двигаться дальше, несмотря на трудности и чью-то безответственность.

Катерина основательно подготовилась: сварила суп, наварила макарон, нажарила целую гору домашних котлет. Еды хватит теперь на оставшиеся шесть дней, но вот за водой на колодец приходилось ходить днём – ночью даже на улицу было страшно высунуть нос.

Второй командировочный день подходил к концу. Выполнив все бытовые дела, Катерина наконец присела в тусклом помещении дежурной по станции, возле пульта. Единственным источником света был уличный фонарь. Она поставила кружку с чаем на пульт, с улыбкой открыла плитку шоколада и, отломив несколько кусочков, приготовилась к своему любимому вечернему ритуалу. Но тут раздался неожиданный звонок. Катерина, отложив шоколад и отодвинув кружку, подняла трубку.

— Дежурная станции Солнечная, слушаю, – произнесла она.

— Что у вас там происходит? — с привычной суетой поинтересовался диспетчер.

— У нас? У нас всё спокойно, — ответила Катерина.

— Сходите проверьте, у меня показывает занятость у вас на путях со стороны Лесного. Если это снова сбой, я немедленно отправлю вам механика, — протараторил диспетчер, бросив трубку в своей обычной манере.

Катерина взглянула на пульт. Лариса была права: не все лампочки горели. Тусклый свет индикаторов едва пробивался сквозь пыль, оседающую на стекле, словно станция сама по себе медленно погружалась в забвение. Но тут один из секторов неожиданно вспыхнул красным, пронзительно ярким пятном, сигнализируя о присутствии поезда на путях. Или, как предположил диспетчер, это могла быть ложная занятость.

Сердце Катерины забилось быстрее, отбивая нервный ритм в ночной тишине. Ночь на станции в глуши всегда была испытанием, проверкой на прочность, а тут ещё и эта неопределённость, этот красный огонёк, словно зловещий глаз, наблюдающий из темноты. Вдруг это дрезина возвращалась с работ, а её просто не предупредили? Такое случалось, особенно когда диспетчера забывали передать информацию по смене. Она накинула старую куртку, взяла тяжёлый, надёжный фонарь и вышла на перрон.

Холодный, влажный воздух обнял её, пробираясь под одежду. Вдалеке, на изгибе пути, показался слабый свет. Медленно, словно призрак, приближался поезд. Фонарь прожектора был немного тусклее, чем обычно, его луч казался размытым, не таким резким, как у обычных локомотивов.

— Точно дрезина, — подумала Катерина и, чтобы не мешать, отошла в сторону, прижимаясь к стене станционного здания.

Звуки приближающегося состава нарушали тишину, но они не были похожи на привычные для Катерины. Не было того мощного, ровного гула дизеля, не было характерного стука колёс по стыкам рельсов. Вместо этого доносился какой-то странный, ритмичный лязг, сопровождаемый шипением и тяжёлым, размеренным пыхтением. И действительно, когда состав прибыл к перрону, Катерина замерла от неожиданности.

Это был самый настоящий паровоз. Старый, чёрный, с блестящими медными деталями, он казался пришельцем из другой эпохи. Из его трубы валил густой пар, окутывая перрон призрачной дымкой. К паровозу был прицеплен старый двухосный вагончик для перевозки пассажиров. Его деревянные стены были обшарпаны, краска облупилась, а окна казались слепыми глазами.

Катерина осветила фонарем паровоз, потом вагон, в котором горел тусклый, желтоватый свет. Ей показалось, что внутри сидел лишь один человек — проводник или сопровождающий. Его силуэт был едва различим за грязным стеклом. Он не пошевелился, не выглянул, словно не замечая её присутствия.

Прозвучал длинный, пронзительный свисток, эхом отразившийся от стен станции. Пар ударил вверх, окутав паровоз белым облаком. Колёса с небольшой пробуксовкой скользнули по рельсам, издавая скрипучий звук, и он отправился дальше, медленно набирая ход.

Катерина стояла, провожая поезд взглядом, пока паровоз с вагоном не растворились в ночной тишине. Что это было? Сон? Видение? Или просто старый, забытый поезд, который по ошибке занесло на эту забытую станцию? Она вернулась в дежурку, сердце всё ещё колотилось, но уже не от страха, а от странного, необъяснимого чувства, словно она прикоснулась к чему-то давно ушедшему, к отголоску прошлого, который на мгновение ожил в этой глухой ночи. Лампочки на пульте перестали гореть красным, и Катерина решила вызвать диспетчера.

— Диспетчер, это дежурный станции Солнечная, — доложила Катерина, и её голос прозвучал немного неуверенно в тишине ночи.

— Да, Солнечная, вижу, всё погасло. Спасибо за работу, механика отправлю вам завтра в день. Конец связи, — отрезал диспетчер, и Катерина услышала характерный щелчок брошенной трубки.

Катерина не решилась повторно набрать номер. По его сухому ответу она могла лишь предположить, что диспетчер сам забыл о том поезде, который, возможно, проследовал в музей или на какие-то другие, неведомые мероприятия. Допив остывший чай, Катерина отправилась спать, стараясь забыть о небольшом, но странном инциденте.

Утро выдалось пасмурным и серым. В чайнике не оказалось воды, и Катерина решила прогуляться до колодца. Взяв с собой чайник и пустое ведро, она вышла на улицу. И тут же замерла: на скамейке, что стояла на перроне, сидела женщина.

Катерина поспешно захлопнула дверь, оставила ведро и чайник у порога и направилась к незнакомке. Подойдя ближе, она узнала её — это была Зинаида Петровна. Женщина сидела, устремив взгляд прямо перед собой, и крепко сжимала в руках что-то, очень похожее на старый проездной билет.

— Зинаида Петровна, доброе утро, а я к вам за водой собралась. Вы, наверное, ошиблись, пригородный ходит у нас по вторникам, а сегодня уже четверг, — вежливо произнесла Катерина, стараясь не нарушить её задумчивость.

— Много лет назад мне выпала огромная удача, и я посетила одно очень интересное место, — начала женщина, не поворачиваясь к Катерине. Её голос звучал тихо и размеренно. — Мой билет — это шанс вновь попасть туда. Я каждый день думала повторить своё путешествие, но, видно, моя нерешимость и годы взяли своё, и, наверное, мне это уже не нужно. А вот на вашем месте, Катерина, я бы не упустила такого шанса.

Женщина аккуратно положила билет на скамейку, а сама, опираясь на свою палочку, медленно двинулась в даль перрона, к узкой тропинке, которая вела к её дому.

Катерина осталась стоять, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. На скамейке, прямо перед ней, лежал старый, пожелтевший билет. Она подошла, взяла его в руки. На нём не было никаких надписей, только едва различимый, словно стёршийся от времени, узор, напоминающий переплетение звёзд.

Катерина замерла, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. На скамейке, прямо перед ней, лежал старый, пожелтевший билет. Она подошла, взяла его в руки. На нём были написаны станция назначения, время отправления, путь, номер поезда и что-то ещё, на что Катерина совсем не обратила внимания. Её привлёк едва различимый, словно стёршийся от времени, узор, напоминающий переплетение звёзд.

Вдалеке из дежурки раздался звонок телефона. Катерина, словно очнувшись, быстрым шагом вернулась.

— Станция Солнечная, Морозова, слушаю , — ответила она, голос звучал ровно.

— Дрезина вышла с Лесной, там механик ШЧ. Как закончит проверку, можно будет отправлять, — прозвучал деловой голос диспетчера.

— Да, диспетчер, понятно. Ожидаем дрезину с Лесной, — ответила Катерина и положила трубку. Пожелтевший билет она прикрепила магнитом к краю пульта, словно сохраняя его.

Прибывший механик, мужчина в возрасте, старой закалки, с ловкостью принялся за работу. Он разобрался с водой, заменил перегоревшие лампочки в дежурке, восстановил работу пульта и проверил всё оборудование.

— Спасибо вам огромное! Я бы без вас совсем растерялась, — благодарила Катерина, протягивая мужчине пакетик с домашней едой.

— Доченька, спасибо тебе, конечно, за заботу. Но тебе еда здесь нужнее, магазинов-то поблизости нет, — мягко ответил мужчина.

— Может, тогда чаю? Вода теперь есть, я сейчас чайник поставлю, — предложила Катерина, пытаясь удержать его.

— Там ребята в дрезине ждут меня, домой хотят. Давай в следующий раз. В Подсолнечном зайду к тебе, ты меня чаем и угостишь, — пообещал он.

Катерина улыбнулась, кивнула и проводила механика. Поезд отправился, оставив её наедине с тишиной и собственными мыслями. Чётко выполненная работа, ровный гудок уходящего состава, ощущение контроля над стальной махиной – эти моменты не приносили полного умиротворения. Они были лишь временным лекарством, помогающим держаться на плаву. Половина командировки, три дня, уже позади. Мысли о возвращении домой, к мужу, в объятия Маргариты, терзали её, не давая покоя.