Станислав Ржевский – Черная полынь. Рассказы, повесть (страница 3)

Он вспомнил, что у него есть родня в отдаленном городе, и, предварительно с ними связавшись, собрался уехать к ним, прихватив с собой малую толику из церковной казны. Этих денег, что составляли лишь ничтожную часть дохода, должно было хватить для устройства в чужом городе (в последнее время он успел расточить немалые средства, попытавшись всерьез, а не напоказ заняться благотворительностью – очевидно, это самоуправство более всего злило кураторов). Свои следы он хотел запутать, совершая множество пересадок, после пригородной электрички используя межпоселковые автобусы, на которые нет необходимости покупать билеты по паспорту.

И теперь он ехал в вагоне, сжигаемый страхом преследования. Он взывал к своим голосам, требуя объяснить, в чем он ошибся, почему благие намерения привели к такому финалу? Да и есть ли то, во что он верил, существует ли хоть намек на иную реальность, о которой так много рассказывал и писал, или же все это – только плоды больного воображения? Но голоса впервые предательски молчали, «высшие силы» не сподобились удостоить ответом наивно взывающего к ним искателя.

Вагон ритмично раскачивался, под стук колес за окном проносились сельские пейзажи, окрашенные заходящим солнцем. Но закрывшийся воротником пассажир не обращал внимания на эту красоту. Его мысли также мчались стремительным потоком, словно пытались оторваться от прошлого, вытеснить из памяти картину тех событий, что произошли незадолго до отъезда. Дело в том, что его приготовления к бегству не остались незамеченными, и, разгадав нехитрый план, кураторы попытались сработать на упреждение. Двое из них в сопровождении личной охраны нагрянули к нему в квартиру. Но «хозяева жизни» недооценили своего подопечного, дотоле проповедовавшего пацифизм, не представляя себе, что, будучи загнанным в угол, тот может стать отнюдь не таким безобидным, как прежде. Результат этой попытки остановить вышедшую из-под контроля марионетку оказался для них весьма болезненным…

И теперь, сидя в мчащемся вагоне, неприкаянный человек вновь и вновь вспоминал случившееся и не мог до конца поверить, что все это проходило с ним и его руки вчера обагрила кровь.

Иллюзия

Фотоателье на первом этаже старинного купеческого дома работало уже несколько лет. Его хозяин, Георгий Лозницкий, был одним из множества новоявленных фотографов, открывших студии в столице. Большую часть времени он проводил в бывшей художественной мастерской, переоборудованной под фотостудию и лабораторию. За драпированной стеной, напротив которой на массивном штативе была установленная выписанная из-за рубежа громоздкая фотокамера, находилось темное помещение, где в красном свете газового фонаря он проявлял и тиражировал снимки. Его рабочий стол находился под наглухо затемненными окнами, время от времени он открывал их – для копирования фотографий требовалось солнечное освещение, и тогда лаборатория заливалась ярким светом, вырисовывающим сложившийся в ней творческий беспорядок.

Однажды, засидевшись в студии допоздна, он долго искал баночку с галловой кислотой, перебирая содержимое ящиков стола, в которых собралось немало склянок и коробочек. Среди всего этого богатства он нашел завернутую в плотную бумагу стеклянную фотопластинку. На упаковке различалась подпись, сделанная его рукой: судя по ней, эта пластинка была приготовлена полгода назад. Но никак не удавалось вспомнить, экспонировал ли он ее и что могло быть на ней запечатлено? Быть может, это и вовсе пустая, неиспользованная пластинка? Но применять ее повторно он не рискнул, чтобы в кадре не произошло проявления посторонних образов, которые сбивали с толку многих неопытных фотографов, поэтому оставалось только одно – проявить эмульсию и посмотреть, о чем же он запамятовал.

Время шло к полуночи, и его уже клонило в сон, но, переборов сонливость, Георгий зажег неактиничный фонарь. Развернув бумажную упаковку, он убедился, что внутри было стекло с самодельной хлоросеребряной эмульсией на желатине. Далее оставалось разлить в ванночки наведенные растворы проявителя и фиксажа и обработать заинтриговавшую его пластинку.

Вскоре он уже созерцал привычный процесс – как под слоем раствора в кювете проявлялась фотографическая картинка. Сразу стало очевидно, что пластинка не была пустой. На ней вырисовывались белые пятна с очертаниями человеческого силуэта среди них. Выдержав снимок в закрепителе, он аккуратно промыл его и поставил на сушку. Не терпелось рассмотреть изображение при ярком свете, но надо было соблюсти все правила фотопроцесса.

Наконец он вышел со снимком в руках в помещение, служившее студией. Здесь располагалось несколько ярких осветительных приборов. Он замкнул коммутатор и зажег недавно приобретенную лампу накаливания, дававшую довольно яркий желтоватый свет. При нем он смог, наконец, толком рассмотреть полученное изображение. На только что проявленной пластинке в окружении аморфных пятен, похожих на стаю бабочек, отчетливо вырисовывался светлый силуэт. Несмотря на туманность очертаний, наметанный взгляд художника сразу уловил, что фигура является женской. Присмотревшись, он смог разглядеть лицо, едва прорисованное легкими тенями. Но проявленная фотопластинка была лишь полупрозрачным слайдом, и мастеру не терпелось перенести это изображение на фотобумагу, сделать его отчетливым и контрастным.

Появление сей картинки весьма озадачило его. Похоже, он вовсе не экспонировал эту пластинку в камере. Так откуда взялся загадочный образ? Приготовленная полгода назад эмульсия могла засветиться, либо на нее подействовали пары реактивов, рядом с которыми она хранилась. Это было вполне вероятное объяснение. Но никогда раньше ему не приходилось сталкиваться с проявлением таких артефактов.

Ночь брала свое, он почувствовал себя совершенно обессилевшим и решил отложить до завтра дальнейшие занятия с обнаруженным феноменом. Вскоре он вернулся в свою квартиру и попытался заснуть, но сон долго не шел к нему вопреки желанию быстрее скоротать ночь, чтобы завтра прийти в студию и разрешить возникшую загадку.

На следующий день ему далеко не сразу удалось взяться за таинственную фотопластинку. С утра было много клиентов. В иных обстоятельствах господин Лозницкий только обрадовался бы такому наплыву публики, но теперь он с трудом сдерживал раздражение. Наконец, убедившись, что принял всех, кто был предварительно записан на этот день, он закрыл входную дверь и перевернул на ней табличку.

С редким воодушевлением он зашел в лабораторию и принялся готовить сразу несколько вариантов фотопроцессов на основе солей серебра, которые позволили бы ему контактным способом перенести изображение на позитивные фотокарточки. Некоторые из известных ему методов печати требовали яркого солнечного освещения, а меж тем уже было пять часов вечера, и осеннее солнце клонилось к закату. Оставалось довольствоваться лишь теми способами, которые можно было реализовать при газовом и электрическом освещении.

Так или иначе, но вскоре у него на руках было несколько отпечатков, имеющих разные оттенки и плотность. Выглядевшая светлой на слайде фигура на них стала темной. Женский силуэт продолжал угадываться, но вместе с тем снимок утратил иллюзорное очарование. Фотограф предвидел это еще вчера, первый взгляд не подвел его: изображение на фотопластинке было не негативным, а позитивным, и печатать его надо было совершенно другим способом – без обращения тонов. Еще несколько часов работы в красном свете – и на руках его были другие снимки, точно воспроизводящие изображение на пластике, только гораздо более контрастные. Теперь он мог отчетливо разглядеть женский силуэт, длинные волосы и тонкие очаровательные черты лица. Ему показалось, что подобные лики можно увидеть разве что на картинах серверных художников эпохи Ренессанса.

При взгляде на этот образ его охватили воспоминания о своей учебе в художественной академии, о юношеских опытах в живописи, которые постепенно перетекли в прагматичное занятие фотографией. Когда-то он увлекался фотокопированием музейных картин, но прошло немало лет, и найденная им пластинка вряд ли осталась с тех пор. Да и не могло при обычном способе съемки на негативе проявиться позитивное изображение. Так откуда же взялась эта очаровательная картинка?

В тот вечер он покинул студию, пребывая в полном замешательстве. Впервые в его жизнь вторглось нечто необычайное, разрывающее ее спокойнее, размеренное течение. Он взял снимки с собой, чтобы подробнее изучить их при утреннем свете. Ночью он несколько раз вставал с постели, подходил к разложенным на столе отпечаткам и зажигал свечу, словно опасаясь, что возникшее чудесном образом изображение так же внезапно пропадет.

На следующий день его чувства несколько отрезвились. Он убеждал себя сбросить охвативший его морок и здраво взглянуть на произошедшее. По-видимому, он столкнулся с чем-то подобным игре природы, когда в случайных формах минералов возникают очертания, словно выполненные мастером-живописцем. Только его чудо возникло в искусственной среде, в атмосфере фотографических реактивов. Так что же в этом удивительного? Под действием влаги и каких-то химических испарений на эмульсии проступило аморфное пятно, а все дальнейшее сделало его воображение, восприятие профессионала, привыкшее к живописным и фотографическим портретам. Быть может, если взглянуть еще раз, иллюзия развеется?