Станислав Родионов – С первого взгляда (Юмористические рассказы) (страница 25)

Тот вздохнул и сказал:

— Был, ребята, и со мной случай. Поймал я щуку очень даже обыкновенную. Не пузатую и не кониче­скую. Выпотрошил ее, а внутри бумажка...

— Сторублевая! — оживился Петров, фантазер.

— Нет, папиросная. А на ней напечатано: «При­каз. За систематическую ловлю рыбы в рабочее время, то есть прогулы, Иванова, Петрова и Сидорова пове­сить».

Иванов с Петровым захохотали так, что в речке нервно плеснули оставшиеся щуки. Сидоров наколол листок приказа на горлышко «Экстры» — для доказа­тельства. Двое рыбаков глянули в бумагу.

— Да тут написано «уволить», — сказал Иванов, бледнея, как рыбье брюхо.

— И печать, — дополнил Петров, желтея, как ры­бий жир.

— Выходит, завернул я колбасу в копию нового приказа, — признался Сидоров и стал прозрачным, как рыбий пузырь.

Басня Крылова

Мой Вовка отличник круглый, как арбуз. Даже не пойму — в кого бы это? Уж только не в нас с матерью.

Все успевает, везде участвует, и три хобби у него. Вчера говорю ему: давай дадим крюка и пройдемся мимо парка. Это, говорит, нерационально. Тогда я предложил идти пешочком, просто так, для ощущения. И это, говорит, нерационально. Так и поехали на трамвае — действительно, быстрее.

А вечерком захотелось мне заглянуть в бильярд­ную, уже было совсем захотелось. «А рационально ли?» — подумал я, плюнул и пошел смотреть телеви­зор.

И сегодня опять принес пятерку, которые он прино­сил спокойно, как жена приносила хлеб из булочной.

— За что пятерку-то? — спросил я.

— За сочинение, — ответил Вовка, изучая свой распорядок дня.

— А какая тема?

— Идейный смысл басни Крылова «Стрекоза й Муравей».

— А-а-а-а, — сказал я первую попавшуюся бук­ву. — Дай-ка посмотреть!

Сын дал тетрадку, и я начал читать про басню, ко­торую знал наизусть с детства:

«И. А. Крылов написал эту басню с подтекстом. Каждый понимает, что под насекомыми кроются лю­ди, наши современники. Каждому ясно, что муравей — это трудящийся человек, а стрекоза — это тунеядка. Как же сложилась их жизнь?

Стрекоза, увидев красное лето, обрадовалась ему. Она понимала, что лето дается в жизни один раз. И стрекоза стала жить, как ей хочется. Она летала по цветкам, пела песни, наслаждалась природой и со­всем не думала о будущем. А тот, кто не думает о бу­дущем, — не имеет его.

Совсем по-другому жил муравей. Он не смотрел на цветочки, а сушил ягодки. Ему не хотелось петь и пля­сать. Он не любовался природой, а использовал обиль­ное лето рационально.

И вот пришла суровая зима. Муравью она не страшна — он подзапасся. А для стрекозы наступило смертельное время, и она идет побираться к муравью. Но с чего муравью быть добреньким дядей? Зачем по­такать тунеядцам?

И муравей посылает стрекозу поплясать. Образно это означает, что наступило время стрекозе расплачи­ваться за свои гулянки. Так он ей и не дал ничего...»

— Ну и гад! — вырвалось у меня.

— А стрекоза женского рода,— поправил меня сын.

Человек без шеи

Директор Научно-исследовательского института питания задумчиво ни о чем не думал. Перед ним лежало отношение с тепличного комбината, в ко­тором просили взять молодого талантливого специа­листа, иначе на комбинате его талант усохнет, как не­долитый салат. Директор и думать не стал — салаты нужны везде, то есть таланты нужны везде. Он черк­нул резолюцию и вызвал секретаршу. Оказалось, что многообещающий специалист сидит в приемной. Ди­ректор попросил его в кабинет...

Он оказался высоким молодым человеком с на­пряженно-ищущим взглядом, какой бывает у поро­дистых собак, на охоте. Портило его только отсутст­вие шеи. Казалось, что голова лежит прямо на пле­чах.

— Очень рад... э-э... товарищ Гурцов, — сказал директор. — Чем вы так проявили себя на тепличном комбинате?

— Я предложил принципиально новый способ вы­ращивания помидоров, — скромно ответил молодой человек. — Трамбуется навоз с землей, высаживается рассада и запускается.

— Куда запускается? — не понял директор.

— На орбиту.

— На какую орбиту?

— На околоземную. Помидоры выращиваются в крупной орбитальной станции.

Директор неруководяще притих. Он сразу не мог сообразить: ослышался ли, отстал ли от вре­мени.

— А почему в орбитальных станциях? — все-таки спросил директор, поругивая себя, что мало интересо­вался космосом.

— Чтобы увеличить пахотные площади.

— Ага, — согласился на всякий случай дирек­тор. — Нам серьезные люди нужны. А то вон мои аспи­ранты зовут институт «Ниижратвой».

Гурцов не улыбнулся.

— Только предупреждаю, — заметил директор,— своих орбитальных станций у нас нет. Вот если потре­буется грузовик...

Молодой человек ушел головой вперед. В проходе он столкнулся с секретаршей, дверь осталась откры­той, и директор вдруг увидел, как шея появилась, стоило Гурцову выйти из кабинета. Не лебединая, ко­нечно, но настоящая шея. Директор догадался, что Гурцов из почтения к его должности ловко убирает голову в плечи.

На следующее утро первым вошел Гурцов. Шеи не было. Директор сильно кашлянул — ему захотелось, чтобы он ее выдвинул.

— Принес научное предложение, — скромно сооб­щил Гурцов и положил на стол аккуратно отпечатан­ные листки.

— В чем суть? — поинтересовался директор.

— Черная искусственная икра, не отличается от красной.

— Ага, икры нам не хватает.

— Берется саго, — с удовольствием начал Гур­цов,— и красится пищевой краской в черный цвет. За­тем добавляется молотая килька. Одна штучка на тонну саги.

— И все?

— И все. Килограмм икры будет стоить шесть копеек.

— А образец?

Гурцов ушел, показав в дверях шею, и вернулся через пять минут без шеи, но с черной липкой массой в баночке из-под майонеза.

— Попробуйте, — предложил он. — Есть можно.

— Ни за что! — отрезал директор, потому что та­кие баночки видел с анализами в поликлинике.

— Я вам оставлю, — пообещал Гурцов, решив, что директор стесняется есть при нем, и достал аккурат­но отпечатанные листки: — Я еще придумал неиссосимое эскимо.

— Какое?

— Неиссосуемое эскимо.

— Ага, — сказал директор, потому что больше ему сказать было нечего.

— Эскимо устроено так: сверху мороженое, а вну­три палочка. Это обычное. А я придумал наоборот: сверху палочка, а мороженое внутри. В полом дере­вянном стаканчике. Покупатель сосет дерево, через поры которого просачивается мороженое. Хватает на трое суток.

Директор взял лист бумаги и написал: «Начальни­ку Главка пищевой и вкусовой промышленности. Направляю в Ваше распоряжение сотрудника Гурцова, талант которого перерос рамки нашего инсти­тута». Затем глянул на шею и приписал: «Или я, или он».

Если вы увидите в магазине рагу из рыбьих пузы­рей, квашеные ананасы или свежепросоленные трито­ны, знайте: Гурцов без шеи двигает науку.

Тайна торговли

По тому, кто за чем стоит, можно сказать, кто есть кто. Если лица влажны, отсвечивают и каждый в очереди уважает другого — это в ларек за квасом. Если старушки в платках жужжат, как пылесосы, то это очередишка за экзотическими бананами. А если вечером в гастроном бежит гражданин с застывшим неземным взглядом, а за ним следом второй гражда­нин в нижнем белье — значит, через пять минут за­кроют табачный отдел. А вот если граждане в шляпах и черных очках, а гражданки в элегантных костюмах и никакой толкотни, кроме подталкивания, то это оче­редь за книгами.

Я ее сразу увидел — на людном проспекте, на бой­ком углу. Веселый мужчина торговал одной книгой, которой у него было экземпляров пятьдесят.

— Душевная книга! — покрикивал он. — Душев­ная книга!