Станислав Родионов – Не от мира сего. Криминальный талант. Долгое дело (страница 101)
А это помощник прокурора Базалова. Куда же делась Мария Федоровна? Исчезла. Ну конечно, кривизна пространства. По ней, по кривизне, и пропала, как уехала с горки.
– Сергей, тебе помощь нужна?
– Нужна, – пошутил Рябинин, – он слышал, как пошутил.
– Так скажи.
– Ремонт нужно делать в квартире.
– Ну, коли шутишь, то выживешь.
Он вроде бы хотел возразить, что есть люди, которые с шуткой и умирают. Но ее уже не было. Кривизна пространства. Длина три метра и ширина три метра, а кабинетик вытянут. Все искривилось. Вот только Юрий Артемьевич…
Прокурор, солидный человек, не воспользовался кривизной пространства, а вошел через дверь. И уже сидит перед ним. Неужели надолго? Ага, закуривает. Дымок скособочился и потянулся не к потолку, а в угол. Кривизна пространства. Все в мире окривело.
– Может быть, вам пойти домой?
– Почему? Разве я окривел? – пошутил Рябинин, – он слышал, как он пошутил.
Юрий Артемьевич странно теребил сигарету, мешая дыму идти по своей кривизне.
– Зря вы, Сергей Георгиевич, не доверяетесь людям. Смотришь, и полегчало бы…
Интересно, как он уйдет? Незаметно, через пространство, или в дверь? Нужно не прозевать, нужно не спускать с него глаз.
– Знаете, какое прочел объявление на столбе? Продается портативная газовая плита с болонками, – пошутил Рябинин, прислушиваясь к своей шутке.
Прокурор ее не воспринял. Не улетел ли и юмор по какой–нибудь кривизне? Нужно еще пошутить. Как там сказала Базалова?.. Кто шутит, тот не скоро помрет.
– По радио слышал такое объявление… «В связи с днем здоровья передаем концерт по заявкам здоровых людей».
– Сергей Георгиевич, вы меня беспокоите.
– Из–за топорных шуток?
– Я вас как–то не узнаю. Другое лицо, другие разговоры…
Если ширину умножить на длину, то будет площадь. А если еще и на высоту, то получится кубатура. Кривизна пространства… А кривизна кубатуры? Бывает, если покосятся стены. Как хорошо, что существует пространство. Есть куда смотреть в пространство. Но в нем растерянное, даже обиженное лицо Беспалова.
– Другие разговоры… Я могу и прежние. Вы утверждаете, что смысл жизни в труде. А если у человека боль, физическая или душевная, то поможет ему труд?
– Он же не на все случаи жизни.
– А вот то, ради чего мы живем, должно быть на все случаи жизни. Оно должно исцелять, потому что мы ради него живем, – сказал Рябинин тихо и страстно, смотря мимо Беспалова, в пространство, которого, казалось, в этой комнате много, как в небе.
И в этом пространстве возникла женщина.
– К следователю Рябинину…
Юрий Артемьевич ушел, не докурив сигареты и не сбросив с лица обиженной растерянности.
– Вы ко мне? – удивился Рябинин.
– Вот повестка…
– Садитесь.
Она к нему. Но зачем? Неужели во всем пространстве, которое, говорят, бесконечно, нет уголка, где бы он мог побыть тихо и не дышать… Тогда какой смысл в его бесконечности? Да ведь он не в пространстве, он же в кубатуре.
– Гражданка Козлова, я вас пригласил…
Зачем он ее пригласил? По делу Калязиной. Все, все они живут в одном пространстве…
– Наверное, опять насчет шубы?
– Да–да, – обрадовался Рябинин.
– Ничего другого сказать не могу. Ошиблась я, свою собственную шубу не узнала. Вот и решила, что подменили.
Где–то он эту женщину встречал. В пространстве. Ну да, он же ее допрашивал. Давно, когда еще не знал, для чего существует пространство.
– Добавить ничего не хотите? – бодрым и высоким голосом спросил Рябинин.
– К чему добавлять–то? Я вроде бы ничего не сказала…
У нее усталое и хорошее лицо. Он вспомнил – она водитель троллейбуса. Только зачем она пересекла лоб такой сердитой и глубокой складкой?.. Не хочет говорить правды. Сейчас он применит какой–нибудь психологический приемчик. Рецидивисты признавались, а уж эта Козлова со своей шубой…
– Вы замужем? – спросил он.
– Да.
– Муж вас… любит?
– Надеюсь.
– А вы его?
– Думаю, что люблю.
– Берегите…
– Что беречь?
– Это… время.
Ее лицо вроде бы отдалилось. При чем тут шуба?.. Да и какое значение имеет шуба, Калязина и допрос в таком огромном пространстве? Это все кубатура, кубатура…
– У вас неприятность? – тихо спросила Козлова.
– Да.
– Ничего, пройдет.
– Мне изменяет жена, – сказал он не своим, из пространства, голосом.
– Ничего, пройдет.
– Это не может пройти.
– Все проходит, и это пройдет.
Складка на лбу у нее разошлась. Все лицо разгладилось, как размокло. Что она так смотрит? Он же не сумасшедший и не раненый. Почему говорит вполголоса? Почему и он отвечает приглушенно? Им слышно, потому что они сидят в кубатуре. Какой смысл кричать – ведь звуки все равно улетают в пространство.
– Забыться пробовали?
– Чем?
– Вином, как делают мужчины.
– Не пью.
– А с другой женщиной?
– Не могу.
– Работой.
– Вот работаю.