Станислав Родионов – Искатель, 2007 №1 (страница 9)

Нет, им тоже «почем». Капитан зевал вежливо, как усталый пес; майор озирался хищно, как пес голодный.

— Закусим? — предложил он, как только мы сели в машину.

— Девять утра. Только если в кофейню… — заметил я.

— Недалеко есть пельменная.

— Разве они еще существуют? — удивился я.

— Только называется «Пельмени-бар», — сообщил капитан.

— Не «Пельмени-бар», а «Пельмени-хауз» или «Пельме-ни-холл», — поправил его майор.

— Чем этот холл удобен? — спросил я.

— Там в пельменях есть мясо.

— А цены?

— От умеренных до индивидуальных.

— Что за индивидуальные?

— Ну, если ты захочешь тунца в кокосовом молоке…

Кафе мне понравилось простотой. От «холла» в нем ничего не было. На подоконниках какие-то желтенькие живые цветы вроде мать-и-мачехи, просторные столы с набором горчиц, самообслуживание… Крупные ушастые пельмени с сочным перченым мясом. И народ заходил сюда не рассиживаться, а поесть.

— Игорь, футбол будешь смотреть? — спросил майор у Палладьева.

— Я же ночь не спал…

— Сегодня «Полет» играет, — уведомил нас Леденцов, заядлый футбольный болельщик.

— Борис, не понимаю, чего ты болеешь за чужую команду? — деланно удивился я.

— Как чужую? — больше меня удивился майор. — Команда нашего города и нашей страны.

— А тренер?

— Тренер чех, ну и что?

— Играют два негра, два испанца, один серб… Почему же команда считается нашей?

— Играет за нас и за наши деньги…

— Значит, когда болельщики ревут, то приветствуют тех, кто финансировал команду?

— Почему? Игроков приветствуют.

— Так ведь не наши! Боря, ты понимаешь смысл выражения «национальная команда»? Значит, вырастить и воспитать своих игроков, а не купить за рубежом.

— Сергей, ты прешь против мировой практики.

— Когда научимся жить своим умом? — вздохнул я насчет мировой практики.

Леденцову бы ответить «когда он появится», ум-то. Но майор был слишком занят пельменями. Мы сейчас могли говорить о чем угодно, только не о делах. Не хватало за ушастыми пельменями обсуждать трупы.

— Пожрать толком некогда, — посетовал майор. — А ведь есть работы интересные, и не изматывают.

— Сейчас бы я выбрал дайвинг, — поделился капитан.

— Что-то с вином? — спросил Леденцов.

— Подводное плавание.

— Есть, братцы, такие должности, что и умирать не захочешь, — сообщил майор, понизив голос. — Например, начальник отдела натуры в институте, где готовят художников.

— Что он делает? — удивился такой должности Паллад ьев.

— Ясно что: разглядывает обнаженную женскую натуру.

— А мне бы осесть в какой-нибудь солидной и тихой библиотеке, — признался я.

Со стороны могло показаться, что мы ненавидим свою работу. Но мы просто устали. Борьба с преступностью имеет печальную особенность: ее не видно. Не построен дом, не выращен урожай, не проложена дорога, не сделано открытие… Арестовано несколько подлецов, но на их месте вырастают другие, как недозадавленные раковые клетки.

— Еще по порции? — спросил Леденцов.

— Само собой, — отозвался капитан.

— И горчицы полно, — подтвердил я.

От пельменей наши головы посветлели и начали думать о делах. Палладьев рассказал про свое дежурство в клубе «Зомби». Я поделился соображениями об этом Андрее: как и зачем он приходил в прокуратуру. Мы нашли естественным его полуночное стояние на лестничной площадке и побег Дерягиной от оперативника. Неестественна была ее смерть, но на этот вопрос мы получим ответ у судмедэксперта после вскрытия. Правда, неестественными мне показались ее поцелуи в клубе. Палладьев сделал предположение:

— Может, такая мода?

— Вполне, — согласился майор. — Вспомните, как смеялись над Брежневым… А теперь смотрю, чмокаются многие высокопоставленные.

— Артисты при встречах целуются друг с другом, как родственники, — добавил я.

— А не новое ли это извращение? — еще раз предположил капитан. Леденцов смотрел в опустевшую тарелку так сосредоточенно, что мы ждали от него какой-то прозорливой мысли. Она появилась: — А не взять ли нам…

— По третьей порции пельменей? — вставил Палладьев.

— Это само собой. А не взять ли нам по бутылочке пивка?

Мы взяли. В рабочее время этим напитком не баловались, но после выезда на происшествие нам казалось, что свой рабочий день мы уже завершили. С пивом ушастые пельмени глотались почти нежеванно. Ясные голубые глаза капитана затянула слеза — от горчицы. От нее рыжеватые усики Леденцова сердито топорщились. У меня запотели очки — от горчицы.

— От чего же умерла Дерягина? — задал вопрос Палладьев, который решил-таки испортить застолье.

— От пуговицы, — буркнул майор.

— Как она могла убить?

— Чего-нибудь перекрыла. Мы же не гинекологи.

— Почему пуговица там оказалась? — поставил я вопрос иначе.

— Да, с этими пуговицами натуральный кроссворд, — вздохнул майор.

— Боря, у нас такая работа — разгадывать кроссворды, — вздохнул и я. — Но кроссворды умные, а не дурацкие, с пуговицами в непотребном месте.

На эти раздраженные слова отозвался его мобильник. Майор слушал, и, похоже, раздражения в нем прибывало. Сказав раза четыре «да», он сунул мобильник в карман, как утопил. Я попробовал догадаться:

— Боря, тебя вызывают?

— Не вызывают, а он призывает, и не меня, а нас.

— Кто «он»? — спросил капитан.

— Игорь, кто может желать приезда следователя прокуратуры и оперов?

— Труп, — догадался я.

10

Майор ехал медленно. И то: куда спешить, трупы — люди неторопливые. Задерживать убийцу? Я не припомню случая, чтобы он поджидал нас рядом со своей жертвой.

Ехал майор медленно еще и потому, что рулил одной рукой, а второй держал мобильник. Он справлялся у дежурного, направлены ли на происшествие эксперты. Я спросил: