Станислав Родионов – Искатель, 2007 №1 (страница 46)

Вопль всеобщего ликования. Свет, направленный на алтарь, ослепляя, буквально изжаривал; будь я просто человеком, немедленно бросил бы все и уехал в Саратов.

— Но, как и все демократические завоевания — а это именно завоевание, добытое терпением и настойчивостью вашей, — оно должно быть ограждено от посягательств разного рода лжепророков, подобных тем, что вы видели перед собой, должными правилами и ограничениями. Итак, слушайте, братья и сестры, правила пользования своего права на чудо, слушайте и запоминайте.

Правило первое: всякий, возжелавший свершить чудо, должен прийти в особый дом, именуемый отныне чудесным домом, или домом чудес. Второе: никто не может свершать чудо для себя лично, а только в отношении родственников, знакомых или незнакомых людей, числом не более десяти человек за раз и лишь таким образом, чтобы лицо, на кое направлено чудо, не пожалело об этом, обрело благо, а не проклятие. Крайне важно по этому пункту: бессмертие и немедленное вознесение на небеса не рассматриваются, ибо это не во власти человеков. И еще: никто не может сам воспользоваться плодами свершенного для других чуда, лишь те, для кого оно свершается. Никто не может быть понуждаем к свершению чуда, в таком случае чуда не произойдет, а сам понуждающий проведет остаток жизни в несчастьях, прямо противоположных тем щедротам, кои захотел поиметь через другого. При этом собственное право на чудо у него сохраняется: творить благо еще никому не возбранялось.

И наконец, правило третье: никто не может воспользоваться правом на чудо повторно, никто не может передать свое право, продать, обменять, проиграть или выиграть. Всякий решает сам, когда ему свершать чудо, для кого, в каких масштабах и какие блага даровать.

Народ молчал, переваривая мои слова. Странно, но теперь обмороков не случалось. Наконец, после значительной паузы, послышались шепоты, негромкие голоса, недоверчиво переспрашивающие, уточняющие у соседа, так ли он понял, верно ли следует толковать, как быть в той или иной ситуации, к кому обратиться, в случае чего. Без наглядного примера в такой ситуации не обойтись, потому я продолжил:

— А теперь, братья и сестры, давайте попробуем новообретен-ное право. Сейчас, пока оно не утряслось окончательно, не вступило в силу в полном объеме, и пока я не сошел с алтаря, всякое чудо, свершенное взошедшим ко мне человеком, будет носить тренировочный характер, произойдет только с присутствующими в храме и, самое главное, не зачтется как свершенное.

Я простер руку в народ, указуя на эффектно одетую женщину; люди немедленно расступились, образовав вкруг нее пустое пространство, несколько мгновений она оглядывалась, не веря в свое избрание, а затем, побуждаемая моими словами, поднялась на алтарь.

— Что будете творить, сударыня? — вопросил я.

Она молчала, сбитая с толку, не могущая перевести дыхание, успокоить мятущееся сердце, беззащитно оглядывая собравшихся, загражденных ярким светом софитов. Я немного успокоил ее, женщина по-прежнему щурилась, пытаясь увидеть хоть кого-то сквозь ослепительный обжигающий свет. Наконец, когда я повторил свой вопрос и попросил задуматься о ближних своих, она зашептала почти бессвязно, я смог разобрать слова «накормить страждущих». И немедленно озвучил их:

— Сестра наша желает накормить страждущих, десять человек, как и положено по новым правилам. Для пребывающих здесь, число конечно слишком малое, а потому я, как ведущий и возгласитель нового права, в свою очередь обращаюсь за поддержкой свыше, — я замолчал на миг и кивнул, — да, и, как мне сообщают, получаю ее. Так что теперь всякий, кто пребывает здесь, в темноте и духоте храма, может отведать чудесных блинов, любезно приготовленных нашей первой участницей тренировочного чуда.

Женщина в изумлении воззрилась на меня. Я вручил ей расписной хохломской поднос, она робко взяла его, и тотчас поднос заполнился стопкой от души пропитанных маслом, ароматных, только со сковородки, тонких, как бумага, блинов, столь аппетитных, что я сам невольно сглотнул слюну. И поставил на поднос полулитровую бутылку минералки.

— Это кому понадобится запить, — заметил я и продолжил: — Здесь ровно десять блинов, утоляющих голод десяти человек — по праву чуда. Но мы увеличиваем количество блинов, как и было обещано, чтобы всякий страждущий или просто проголодавшийся, все же не один час здесь стоим, смог отведать кулинарный изыск нашей участницы и утолить голод. За сохранность блузок, пиджаков и рубашек не беспокойтесь, я, как ведущий, гарантирую их сохранность от масляных пятен. Минералка распространяется в качестве бонуса также на всех.

Число бутылок на подносе возросло. Блюдо вырвалось из рук женщины, растеклось и, как клетка, разделилось надвое, затем расчетверилось, удесятерилось; подносы заполнили храм, величаво проплывая мимо собравшихся, и люди, сперва с опаской, а затем, следуя примеру первопроходцев, с энтузиазмом брали блины и с охотою ели. Храм наполнился перешептываниями и смешками, веселой, непринужденной разноголосицей. Свет софитов померк, и женщина смогла наконец разглядеть свое благодеяние. И восторженно захлопала в ладоши.

Однако с алтаря я отпустил ее, лишь когда последний блин был доеден. На всякий случай, дабы предотвратить искушение попробовать самой. Женщина спустилась на землю под общую овацию. Я переждал аплодисменты, а затем продолжил выступление:

— А теперь я призываю на алтарь нового участника. Пускай им будет наш гость с Аляски, скромно переминающийся в дальнем от меня углу… да, я о вас, молодой человек.

Камеры разом повернулись, софиты захватили в круг света скромно одетого пилигрима, невесть каким ветром занесенного — нет, ну я-то знал каким, — в главный собор страны; любопытствующего туриста, решившего уяснить для себя загадочные свойства русской души, за время пребывания в столице дважды обчищенного и теперь ищущего хоть какого-то утешения именно здесь, в храме, поскольку более, как выяснилось немногим ранее, надеяться ему не на кого. Молодой человек резко обернулся, заметив, как разом все отступили от него, давая простор свету, смешался, глядя на алтарь, где я жестами приглашал его к себе. И, окончательно смутившись, изрек то, чего он не понимал с самого начала моего представления:

— Но я же не говорю по-русски!

На что народ, окончательно развеселившись, попросту расхохотался. Чудеса уже воспринимались как обыденность.

Осознав в конце концов, что обрел внутреннюю способность к пониманию чужого языка — как раз в тот момент, когда на алтаре появился ведущий, — молодой человек робко приблизился ко мне. Я поднял его на возвышение.

— А теперь послушаем гостя.

— Он протестант? Или католик? — спросил один из журналистов, наиболее близких к алтарю и представлявший как раз православный орган.

— Друзья мои, это не имеет ровным счетом никакого значения. И сейчас мы в этом убедимся.

— Но храм-то православный, — немедленно парировал служитель новостей, потянувшись за нательным крестом.

— С этим недоразумением мы быстренько разберемся сразу же после чуда. Действительно, произошла досадная оплошность с моей стороны. Поспешу ее загладить как можно скорее. Но сперва мы узрим чудо человека, который столь долго добирался до наших мест. Мы внимательно слушаем вас, загадывайте.

Я потеребил его еще раз, но молодой человек все же не решался высказать свербевшую в мозгах мысль, не дававшую ему долгое время покоя после своего изматывающе долгого путешествия по России. Наконец решился:

— Главное, — сообщил он доверительным шепотком мне, а не находящимся в храме, — главное, чтобы ботинки были целы и ноги в тепле.

И смутился окончательно.

— Итак, — огласил чудо я, — молодой человек желает десяти присутствующим восстановления прежних свойств обуви. Ну а от себя, как ведущий, я добавляю еще и всех остальных, кто не смог войти в десяток, но у кого в этом храме волею случая непорядки с обувью: оттоптана, потерта, сломана, да мало ли что. — Снова пауза, народ зашушукался. Одни смеялись, находя предстоящее чудо забавой, другие согласно кивали, большая же часть оглядывалась на свои конечности и чужие, ожидая свершения. После этой паузы я продолжил: — Более того, я возьму на себя смелость добавить от себя еще и восстановление всех колготок, чулок и носков, вне зависимости от пола, возраста и вероисповедания их обладателей.

Кое-кто восторженно захлопал в ладоши — в храме были и дети. Я попросил молодого человека по возможности торжественно воздеть руки — после чего чудо свершилось. Девушка восторженно вскрикнула, убедившись, что ее сломанная шпилька вернулась в исходное состояние. Поддерживающий свою подружку юноша убедился в отсутствии недавнего пореза на ботинках, разом ставших новыми и блестящими — кстати, последнее свойство распространилось на всех представителей мужеского пола, кроме власть предержащих, журналистов глянцевых изданий, священника и нескольких пареньков, заглянувших в храм в новеньких кроссовках.

Словом, народ был в полном восторге. Еще бы, все шло по знакомому сценарию, правда, несколько не в том месте, где полагалось, но происходящее было понятно, привычно: времена определяли форму, так что я мог бы и не спрашивать у властителя об истинной подоплеке моего избрания — достаточно было посмотреть на происходящее сейчас в храме.