Станислав Родионов – Искатель, 2007 №1 (страница 21)

Самсоныч ухватил полиэтилен и дернул с такой пьяной силой, что все бутылки подскочили и оказались на полу, будто спрыгнули. Свежее, не запыленное дерево…

Гроб!

Для осознания капитану все-таки требовались какие-то секунды. Самсонычу не требовались. Он сорвал крышку гроба все с той же пьяной силой…

В гробу никого и ничего не было, кроме мятых колготок.

Палладьев смотрел не в гроб, а на Самсоныча. Тот выругался с тихим недоумением. От этого же недоумения его сморщенное лицо стало как бы разглаживаться.

— Чего молчишь? — рыкнул капитан.

— Помню клочками…

— На кладбище-то был?

— Меня свезли. Могилку покажу.

— А сами похороны, как ее выносили, в чем, кто?..

— Тут умственный провал. Водку дерьмовую продают.

Капитану захотелось взять его за шиворот и садануть по голове, по умственному провалу. Самсоныч это желание уловил и вздохнул почти жалостливо:

— Во блин, старушку без гроба закопали…

21

Когда в твоем производстве много уголовных дел, да все разные, да все срочные, то, ступив утром в свой кабинет, не знаешь, за которое браться. За последнее дело? Тут вроде и допрашивать некого: трое скончались, четвертая в бегах. Отыскал ли капитан по мобильнику ее адрес?

Когда не знаю, за что браться, я берусь за кофе. Тащу из шкафа причиндалы. Агрегат, древний как самовар, чашки, когда-то белые, а теперь цвета слоновой кости, притом слона пожилого; чайные ложечки, по-моему, тоньшали от времени; пачку сахара, который покупать я не успевал, поскольку свирепствовал майор Леденцов; жестяную банку растворимого бразильского кофе, которое фасуется в соседнем квартале…

Налить из графина воды я не успел. В кабинет вошла Инга, расстилая перед собой улыбку и высоко поднимая ноги, словно не улыбку расстелила, а воду пролила и теперь боялась их замочить. Ее тяготила огромная коробка, которую она водрузила прямо на папки уголовных дел.

— Канцелярия передала вещественные доказательства? — догадался я.

— Нет, Сергей Георгиевич, это доказательство моего к вам отношения.

Она глянула на мой кофейный набор, изогнув свои губки в некий презрительный знак. Я поскорее убрал все в шкаф: не стану же при ней… Ингины губы распрямились, и она начала доказывать свое отношение ко мне — разбирать коробку…

Невиданный мною агрегатик, чем-то походивший на японскую электронную игрушку. Фаянсовая банка, какой-то сосудик… Белые чашечки без всякого намека на кость пожилого слона… Литровая бутылка…

— Водка? — пошутил я.

— Родниковая вода.

Инга все делала сноровисто. Когда она сняла крышку с фаянсовой банки, я понял, какой она задумала опыт. Ибо в кабинет ворвался аромат свежемолотого кофе, осторожный и как бы неуверенный.

— Сергей Георгиевич, вы же не кофе пьете, а жженую пробку.

— А вы что принесли?

— Кофе «Амбассадор», колумбийская арабика. Выращивается на высоте две тысячи метров над уровнем моря, зерна отбираются вручную…

Она включила агрегат, который заурчал самодовольно, и теперь неуверенный аромат сменился прямо-таки кофейным духом, повисшим в кабинете, как восточный зной. Он наверняка проник в коридор, поскольку ни дверям, ни стенам его не удержать. Я поерзал: что подумают граждане, ожидающие приема у прокурора района? СМИ убедили людей, что из наших кабинетов должно пахнуть кровью и порохом, а тут «оборотни в погонах» попивают «Амбассадор».

Она протянула мне чашку:

— Но вообще-то дело не в зернах, а в способе приготовления. Видите пленку?

— Да, плавает.

— Эспрессо, готовится под давлением. А я сделала ристретто: как эспрессо, но воды в два раза меньше.

Я сперва пригубил, а затем глотнул полномасштабно. Меня как окатило душистым жаром. Покрепче вина. Но не в коня корм. Инга пила без сахара, как настоящий знаток. Я, как ненастоящий, любил не только с сахаром, но и со сгущенкой. Лезть в шкаф за пачкой рафинада не решился, Инга что-то говорила о кофе по-арабски и кофе маккьято, «испачканный» двумя ложками молочной пены, а я дивился на агрегатик. Маленький, компактный, а у него и давление, и температура, и пенка…

— Вообще-то, Сергей Георгиевич, аромат и вкус кофе зависят от настроения пьющего.

— Именно, — не то согласился, не то спохватился я. — Наслаждаемся, а работа стоит.

— Вчера я весь день изучала данное вами дело. Отменный пример для моего диплома. Только я не поняла… Вы же следствие закончили и составили обвинительное заключение?

— Да.

— Почему же прокурор его не утверждает?

— Догадайтесь.

— Потому что девушка сама села в его машину?

— Нет.

— Потому что пошла к нему домой?

— Нет.

— Пила с ним вино?

— Нет.

— Танцевала?

— Нет.

— Тогда не знаю…

Кофе и верно, того — «Амбассадор». Ко мне приливала энергия. Захотелось пройтись по кабинету, говорить, спорить и даже сказать что-то умное. В Ингиных глазах прибыло черного блеска. От кофе или от темы разговора?

— Инга, протокол допроса матери потерпевший читали?

— Все листы дела изучила.

— Что мать говорит?

— Удивляется, что на дочь напали.

— А как удивляется, как?

— Денег и золотых украшений у дочери не было…

— Ага, и добавляет: «Девушкой она не была». Вот!

— Не врубаюсь…

— По народным понятиям насилие женщины связано с потерей девственности. А если ничего не потеряла…

— И прокурор так считает?

— Он говорит, что гулящую изнасиловать нельзя. Она слишком покладиста. А потерпевшая была вроде проститутки.

Наш разговор вдруг показался мне пустым и ненужным. Диплом она напишет, а следователем работать никогда не будет, и эти криминальные казусы ей ни к чему. И разве с красивыми женщинами говорят об изнасиловании?

— Инга, а если еще по чашечке?

Зазвонил телефон. Бесстрастный голос майора Леденцова сообщил:

— Сергей, мы гробик нашли.

— Гробик с чем?