Станислав Родионов – Искатель, 2007 №1 (страница 18)

— Ночью.

— Как проник?

— Путем взлома.

— Что взял?

Палладьев что-то извлек из кармана и положил на стол перед начальником. Тот сперва глянул на это извлеченное, а потом на капитана:

— Это же мобильник!

— Именно.

— У тебя не было мобильника?

— Есть, но не такой.

— Да, красивый. На это и польстился?

— Борис Тимофеевич, вы приглядитесь.

Майор пригляделся, и по мере приглядывания его побуревшее лицо светлело, будто с него скатывалась злость. И когда ее осталось лишь на легкий румянец, он спросил:

— Английское слово перевел?

— Да.

— Что написано?

— Понюхай.

— Нюхал?

— Так точно.

— И чем пахнет?

— Неземным блаженством, — вспомнил Палладьев какую-то рекламу.

Майор задумался недобро. Рыжие усики потеряли обычную живость. Похоже, его больше расстроила не кража мобильника, а райский запах.

— Ну, а цветок?

— Дикая конопля, товарищ майор.

— Считаешь, что мы вышли на…

— Так точно, Борис Тимофеевич, — не вытерпел капитан до конца фразы.

Но его бодрость начальнику не передалась. Майор увидел тот объем работы, который потянется за этим мобильником.

И работы не на месяц, и не на два, и не в пределах района, и. наверняка не в пределах города. Майор вздохнул:

— Я пойду к Петру Артемьевичу. Попробую спасти тебя от выговорешника. А что делать с этим мобильником?

— Отдать Рябинину.

— А он его куда?

— Приобщит к уголовному делу.

— Спрашивается, откуда мобильник взялся? Чей? Где протокол изъятия? Нету, потому что мобильник краденый, а значит, это уже не вещественное доказательство. Палладьев, ты уже допускал процессуальные нарушения. Бабой переодевался…

Злость вернулась к майору. Он в полной мере осознал предстоящую мороку с поступком капитана.

Телефонный звонок был не вовремя; впрочем, когда они вовремя? Леденцов схватил трубку.

— Здравствуйте, вам звонит Вадим Вадимович, администратор рынка, где обокрали ларек. Номер телефона я узнал у сотрудников вневедомственной охраны… Капитан Палладьев был у меня и предъявил удостоверение…

— Ну?

— Он сказал, что его начальник, вы, значит, коллекционируете пуговицы…

— Ну?

— Поступила новая партия из Китая лакированных пуговиц. Не прислать ли вам штук десять?

— Вадим Вадимович, засунь эти пуговицы себе знаешь куда?

— Ага, знаю.

19

В прокуратуре тихо. Разумеется, бывают выезды на происшествия такие, что их шум докатывается до моих стен. Взрывы, пожары, аварии, когда много погибших и когда колотишься сутками. Но, в принципе, работа следователя, ведущего крупные и запутанные дела, кабинетная. И поэтому очень вредная. Допрашиваешь, пишешь, думаешь и опять допрашиваешь. Руки на столе, ноги под столом, тело как приварено к стулу. Работает только голова. Обездвижен, отчего гиподинамия. Надежда на пешую ходьбу до дому.

Звонил телефон. Впрочем, движения были, приходилось хватать трубку раз пятьдесят на дню. Голос не мужской и не женский, а нечто сварливо-приказное.

— Сергей Георгиевич, ты, случаем, из прокуратуры не уволился?

— Дора Мироновна, да я ничего кроме расследования преступлений не умею.

— Что же акты вскрытия не берешь?

— А готовы?

— Все четыре.

— Откуда четыре, если мертвых трое?

— Химики приложили свое заключение по пуговицам и какой-то книге.

— Дора Мироновна, еду.

— А курьера нет?

— Борюсь с гиподинамией.

Из-за нее, из-за гиподинамии, прибыл я в бюро судебных экспертиз путем комбинированным. Метро и четыре троллейбусные остановки пешком… Заходить в секционный зал и видеть трупы не хотелось. Мне ли их бояться? Но есть разница между трупами на месте происшествия и телами на мраморных лежаках в прозекторской. Первые имеют людской облик, в одежде, они как бы еще с нами. Вторые лежат голыми, вспоротыми и больше походят на мясные туши.

Дора Мироновна привела меня в комнату, называемую чаераспивочной — светленькая и чистенькая. Себе она сделала чай, а мне, зная, что я переметнулся в кофеманы, стала варить кофе в шумном бурлящем сосуде.

— Сергей Георгиевич, как же ведешь расследование, не зная причин смерти?

— А я знаю.

— Наш заведующий сказал?

— Нет, сам вычислил.

— Сережа, как говорят блатные, не гони пургу.

— Дора, к чему мне эта пурга?

Мы знали друг друга лет пятнадцать. Слово «знали» не совсем точно: мы работали вместе лет пятнадцать. А если еще точнее, то мы с ней встречались лет пятнадцать на трупах. Правда, держались официально.

— Тогда давай вычисления.

— В сущности, элементарная логика. Внезапно умирают трое молодых крепких людей. Не от сердечных же приступов…