Станислав Родионов – Искатель, 2006 №4 (страница 16)

Палладьев достал изъятую фотографию и протянул Рябинину. Они с капитаном разглядывали долго и как бы непонятливо.

— На какой женился? — спросил Рябинин.

— На симпатичной, на правой.

— Откуда вы знаете?

— Фотку-то в письмо вложил. Ну, и поделился, что жена ему в дочки годится. Как принято у артистов. Писал, что с этой женой куда-нибудь на время смоются отдохнуть…

— Где письмо?

— Выбросил, а фотку оставил.

— Что он еще писал?

— Я и говорю: башка ломом подпоясана. Про теплые воды, про ангельские грибочки…

Палладьев смотрел на майора, ожидая его комментарий; Леденцов поглядывал на Рябинина, дожидаясь первых слов следователя. Рябининские же мысли сталкивались и отскакивали, как шары в лототроне… Выходило, Мама-дышкина была права, что Марина сбежала с мужиком. Выходило, что в парке утонул не Сомов… А как же хибинская флора в его кармане? Ангельские грибочки. Выходит, их собирала Мамадышкина для Марины? Для Сомова?

Рябинин обратился к Напрасникову:

— Сейчас вы с капитаном съездите в гостиницу за паспортом, а потом глянете на своего приятеля.

— Гляну… Зачем?

— Он или не он. Называется опознание.

— Что же, я Афанасия не узнаю без всякого опознания?

— Придется съездить в морг.

Казалось, его мясистые веки отяжелели так, что были готовы закрыться. Он потоптался уж совсем по-медвежьи и спросил обиженным голосом:

— Зачем же… в морг?

— Может быть, и напрасно, — успокоил его Рябинин…

Знает ли Маринина родительница, что дочка вышла замуж? Да и вышла ли? За кого — за утопленника? А где жених?

— Сергей, ангельские грибочки — это?

— Содержащие псилоцин и псилоцибин. Наркотики растительного происхождения.

— Выходит, Мамадышкина с Палладьевым ходила за ними для Марины. Только я не понял, кто и зачем на них напал?

— Сергей, наркотики же! Побережье захватила наркомафия. Грибки растут ведь только на Плескачевом озере. Милиция борется.

Рябинину не давала покоя одна мысль… В желудке Сомова были эти грибки. Нормальный человек есть их не станет. Но где там нормальность, если наркота? Такая и женитьба…

Палладьев со свидетелем вернулись. На лице Напрас-никова были изумление и страх:

— Афанасия… утопили…

— Так, посидите у дежурного. А мы берем Артура — и в коттедж.

Несколько коттеджей стояли вразброд. Каждый претендовал на какую-то архитектурную особинку, но поскольку все были из красного ничем не отделанного кирпича, то казались на одно какое-то краснорожее лицо.

Мамадышкина переминалась у входа.

— Мы к вам в гости, — сообщил ей Палладьев.

— А я не звала.

— Не в гости, а с обыском, — поставил все на свое место Рябинин и тут же поправился: — Вернее, с осмотром нежилого строения.

— А зачем Артур? — Ему Мамадышкина удивилась больше, чем оперативным работникам.

— Он ищет невесту, — веско объяснил Рябинин, приглядываясь к Антониной реакции, которой, однако, не последовало. Черная, высокая, несгибаемо-прямая девушка казалась длиннющей головешкой, которая того и гляди задымит.

Они начали осмотр. Мебель, два телевизора, неясные картины, множество ковров… Стены одной большой комнаты обиты ими, и голоса здесь тухли, словно их задувал ветер. Пахло травами, почему-то в этом дворце неуместно, как духами в казарме.

Поверхностный осмотр ничего не дал. Майор задержался в ковровой глуховатой комнате. Где же здесь окно? И что за узкий прогал, ничем не прикрытый: забран на китайский манер лакированными узкими дощечками. Подошедший капитан встал перед ними, как в музее перед картиной. Дощечки отозвались легким колыханием, потому что висели на шнурках. Заинтересовался и Рябинин. Дощечки вновь слабо колыхнулись, но не воздухом, который нагнал следователь. Казалось, что с той стороны дует кто-то большой и сильный.

— Сквозняк, — заметил Рябинин.

— Значит, там помещение, — решил капитан и оттолкнул занавесь.

Там была дверь из крепких потемневших досок — дуло из-под нее. Палладьев дернул за ручку сильно, но дверь даже не крякнула. Ничего не оставалось, как уставиться на Мамадышкину.

Она изучала пол и, похоже, намеревалась носком сапожка кокетливо отковырять паркетину.

— Ну? — потребовал у нее майор.

— Хозяин закрыл, — независимо объяснила Антонина.

— А там что?

— Не знаю.

— Китайские вазы, — предположил Рябинин.

— Она там сушит грибы, — не согласился капитан.

Мамадышкина улыбнулась сморщенно. Палладьев подумал, что эта улыбка похожа на подгнивший подберезовик, который уже не в силах держать осклизлую шляпку.

— Придется ломать, — вздохнул капитан, показывая на дверное полотно, которое не имело никакой скважины для ключа.

Но дверь вздохнула…

Сперва оттуда крепче запахло травами, как от свежего сена. Затем дверь подалась на всю ширину. В проеме…

Ни один из оперативников не мог в эту минуту сообразить, да и в последующую не мог, кого они видят…

Что-то крайне несовременное, киношное, фантастическое… Женская фигура в белой, вернее, белесой полупрозрачной синтетической накидке, просвеченной лучами солнца, падающего ей на спину из широкого окна. На голове тяжело лежал венок из каких-то садовых цветов. Она подняла обе руки, словно захотела взлететь или благословить незваных гостей…

И Рябинин, который считал, что в деле разобрался, сложив, как ясные числа, утонувшего, похищенную, Мамадышкину, коттедж, женитьбу… Похоже, что не сложилось.

Это новобрачная? Она ждет утонувшего Сомова?

— Кто вы? — глупо спросил Рябинин, хотя все видели кто.

— Я не знаю, — тихо ответила она.

— Это Марина Лианова, — еще тише сказал Артур Терский безо всякой уверенности.

— А откуда ты знаешь? — пошловато хихикнула Лианова, что не вязалось с ее романтическим обликом.

— Марина… это же я, Артур Терский…

— Ты же улетел?

— Но я вернулся.

— А где же крылья?

— Какие крылья?

— На которых летал.