Станислав Родионов – Искатель, 2005 №3 (страница 23)

— Они вообще не кушают.

— А что делают?

— Только пьют.

— Без закуски?

— Мандаринчиками.

— Водку?

— Они пьют напитки Телавского винного погреба, — с достоинством защитил он клиентов.

— Это какие же?

— «Кахети», «Тбилисури», «Ахашени».

Лейтенанту количество емкостей было не рассмотреть, но, судя по маркам вина, выпито три бутылки. В бокалах же его не подают. По бутылке на человека? То-то художник машет руками.

Официант сбегал на кухню, вернулся и бездельно встал рядом. Палладьев долго примерялся с вопросом, подыскивая что-нибудь нейтрально-отдаленное:

— Девица-то классная?

— Раскосая брюнетка.

— Нерусская?

— Наверное, какая-нибудь чилийка или перуанка, если пришла с негром.

— А на каком языке изъясняется?

— На нашем. Сказала, что ее стиль «гейша».

— И похожа?

— Я живых гейш не видел, но у этой на бровях татуировка.

Палладьева согрел теплый толчок, как охотника, увидевшего оборванный след — все, зверь рядом. Почему Рябинин с майором тянут? Да, ноги оперативника… Но скорой должна быть и мысль оперативника. Художника они знают, а установить личности этих двух, гейши и негра, проще, чем хлебнуть банку пива. Они выпили по бутылке вина, пойдут на улицу, наверняка пошатнутся… Тут и пригласить их в РУВД за появление в нетрезвом состоянии в общественном месте.

Лейтенант вспомнил имя официанта, слышанное от Инги.

— Михаил, о чем они говорят?

— Треплются.

— Все-таки.

— Этот, с бородой, рассказывал последние приколы.

— Анекдоты, что ли?

— Похоже.

— А гейша?

— Сообщила, что она чемпионка по стриптизу на шесте.

— Ну, а мужчины что?

— Бородатый ее поправил: не на шесте, а вокруг шеста. Пойду уберу пустые бутылки.

Ловить проще, чем следить. Там энергию выплескиваешь, а тут ее сдерживаешь. Слежка — это судорожное томление. Следователь Рябинин утверждает, что любого преступника мучает совесть, надо только уметь это заметить. Наивный он, Рябинин, хотя ему и полсотни. Хохотавшая гейша — воровка, мошенница, на-сильница и еще бог знает что… С аппетитом выжрала бутылку дорогого вина, и совести ни в одном глазу.

Вернулся с посудой официант.

— Миша, о чем они говорили?

— Про улитятину.

— Про утятину?

— Нет, улитятину, мясо улиток, сваренных в белом вине.

— С чего такой разговор?

— Вспомнили какой-то ресторан.

Официант поставил опустевшие бутылки на под-хватный столик и шагнул в зал опять к этим трем клиентам. Они встали и, видимо, расплатились. Уходят? Да, пошли. Лейтенант почти прыжком достиг их столика и плечом Мишу отшвырнул. В приготовленный целлофановый мешочек аккуратно, за одни ножки, уложил бокалы.

— Опер, спятил? — официант распадение подступил, готовый броситься.

— Миша, так надо.

— Поставь посуду на место!

— Она нужна для экспертизы.

— Я за бокалы отвечаю.

— Миша, кого ты покрываешь?

— Почему покрываю?

— Негр, знаешь, кто? Людоед. Женился на русской и сожрал ее.

Официант застыл в окаменевшей позе. Но Палладьев уже ринулся к выходу, на улице он достал мобильник и позвонил Леденцову:

— Товарищ майор, отпечатки пальцев взял, но клиенты уходят.

— Кто да кто?

— Художник, гейша и негр. Задержать?

— Ни в коем случае. Молодец, лейтенант.

— Чего… молодец?

— Установил, что художник с гейшей связан.

22

С годами меня все сильнее раздражают СМИ. Особенно с криминальной тематикой. До прихода свидетеля я пробежал статью о наказании. Автор толкал замшелую мыслишку, что тюрьма не воспитывает. Он эту мыслишку развил: на свободе, мол, преступник скорее, перевоспитается. Юмор в том, что до тюрьмы человек пребывал как раз на свободе — чего же не перевоспитался?

Все чаще пишут, что негуманно лишать свободы. Конечно, негуманно. Но так и хочется спросить этих умников: что вместо тюрем? Знают ли они, что…

Дверь отлетела, как щепка. Входил свой человек, то есть она, СМИ, а точнее Антонина Борисовна. Журналистка популярного еженедельника. Чтобы отразить атаку, я напал сам:

— Новой информации нет.

— Сергей Георгиевич, мне сойдет и старая.

— Почему же? — не поверил я.

— Работаю над журнальным сериалом о гуманизме.

— Это, значит, о чем?

— О том, что в любом преступнике прежде всего надо отыскать человеческое. Разве не так?