Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 54)

…и маленький кораблик, уплывающий вдаль, к невидимому горизонту…

«Дедушка, не бросай меня!»

Глеб вздрогнул, поверхность океана под ним подернулась беспокойной рябью.

«Пожалуйста, не бросай!»

Разум Глеба заметался, как пойманная в силок птица, на мгновенье ему показалось, что он понял, ЧЬЕ присутствие скрывает Пустота.

«Дедушка, помоги!»

На какой-то миг Глеб потерял над собой контроль, и этого оказалось достаточно: поверхность океана метнулась к нему, он почувствовал удар, и окружающий мир перестал существовать.

Он был глух и слеп всего долю секунды — по крайней мере, так ему показалось, — а потом окружающее пространство вновь наполнилось звуками и красками. Глеб сидел в глубоком кресле у ярко пылающего камина. Окружающая обстановка терялась в непроглядном мраке, тишину нарушало лишь потрескивание горящих дров. Глеб втянул носом воздух и поморщился: всю прелесть ситуации сводил на нет резкий аромат горелой серы.

— Да, мне тоже не очень нравится.

Глеб вздрогнул и повернул голову на звук. Напротив, освещаемый бликами каминного пламени, в точно таком же, как у Глеба, кресле сидел человек. Самый обычный человек с ничем не примечательной внешностью. Соединив кончики пальцев, он задумчиво смотрел в огонь.

— Должен признать: фантазия у тебя… — Человек восхищенно поцокал языком. — Могучая! Но ты уж прости — я по мере сил облагородил твои представления обо мне. Меня не' очень вдохновляет окружение из кипящих котлов, сковородок и прочих прелестей, которые ты себе напридумывал. Чтоб уж совсем тебя не разочаровывать, я оставил запах, но если не нравится, можешь убрать его сам.

Глеб растерянно смотрел на человека в кресле. Как это — «можешь убрать сам»? И вдруг почувствовал, что запах исчез — теперь пахло лишь древесной смолой и нагретым камнем.

— Отлично! — Человек в кресле хлопнул в ладоши и потер руки, переводя взгляд на Глеба. — Ну, здравствуй, Глеб! Давно я хотел с тобой познакомиться.

Глеб подобрался и окинул собеседника оценивающим взглядом.

— Ты только не подумай чего плохого, — мгновенно среагировал человек в кресле. — «Познакомиться» означает познакомиться, и ничего больше. Ты уникальный человек, Глеб, почти полвека ты умудрялся благополучно сочетать Дар с фанатичной преданностью церкви. До тебя такое не удавалось практически никому. Обычно люди твоей профессии либо быстро теряют Силу, либо заканчивают свои дни на костре.

Глеб вздрогнул и очнулся; пелена, накрывшая его разум, спала. Это было как вспышка молнии: он мгновенно с предельной ясностью осознал, ГДЕ оказался. Напрягая волю, он попытался вспомнить слова защитной молитвы, но в голове, как назло, крутились лишь бессвязно-разрозненные обрывки совершенно посторонних мыслей. Глеб пытался снова и снова, но все его усилия пропадали впустую — молитва не вспоминалась. Где-то в глубине души тихий голос настойчиво повторял: «Поздно… поздно… поздно…»

Наконец, обреченно вздохнув, Глеб сдался. Он понял, что проиграл. Проиграл — все: битву, жизнь, душу… Его собеседник грустно улыбнулся:

— Ты ошибаешься, Глеб. Мне не нужны ни твоя жизнь, ни твоя душа. Через несколько минут ты вернешься в свой мир, и все будет по-прежнему, если, конечно, ты сам не захочешь что-нибудь изменить.

Лицо Глеба скривила злая усмешка.

— Тебе не удастся меня использовать. Захочу я или нет — это уже не имеет никакого значения. Даже если ты меня заставишь — все равно: с того момента как я оказался здесь, моя судьба решена. Я закончу свои дни так же, как большинство людей моей профессии, — на костре. Инквизицию не обманешь.

— Ну, заставлять я тебя не собираюсь — мне это ни к чему. А обмануть Инквизицию, — глаза собеседника озорно блеснули, — на самом деле не так уж сложно. Достаточно сделать вот так.

Человек в кресле поднял ладонь и скрестил указательный и средний пальцы. Ошарашенно глядя на его руку, Глеб покачал головой.

— Обманывать церковь — все равно что обманывать Бога! Пусть моя душа уже проклята, но этот грех я на себя не возьму.

Собеседник Глеба потер пальцем переносицу.

— Невысокого же ты мнения о Боге, если думаешь, что ЕГО можно так легко обмануть. Что ЕГО вообще можно обмануть.

Глеб задохнулся от негодования: да как смеет этот… это исчадие рассуждать о Боге!

— Впрочем, я тебя понимаю, — спокойно продолжил человек в кресле. — Еще один простак, разделяющий всеобщее заблуждение. Ты думаешь, церковь и Бог — это одно и то же?

— Церковь хранит Дух Господа и воплощает волю Его, — произнес Глеб назидательным тоном. Он прекрасно осознавал абсурдность ситуации, но ничего не мог с собой поделать: оставить высказывание оппонента без ответа было выше его сил.

— Да ты что?! — Собеседник Глеба казался искренним и удивленным. — И от кого же ты об этом узнал? Нет, не говори, позволь, я угадаю — от самих же церковников! Я прав? Ты когда-нибудь слышал, Глеб, чтобы люди сами выбирали, кому из них быть, к примеру, целителем, или оракулом, или даже просто музыкантом или художником, что называется, «от Бога»? Вот просто так собрались и решили: ты будешь художником, иди и твори, и, глядя на твои картины, люди заплачут, и души их станут чище. И стало так. Видел ты такое? А между тем Первосвященника — главного представителя Бога на Земле — определяют как раз приблизительно таким способом! В чем свидетельство богоизбранности служителей церкви? Кто-нибудь из них может сотворить чудо? Исцелить безнадежно больного? Предсказать будущее?

Собеседник сделал выжидательную паузу. Глеб угрюмо молчал, глядя на пылающие поленья, — он твердо решил не произносить больше ни слова. Не дождавшись ответа, человек в кресле продолжил сам:

— Ты сейчас думаешь: такие люди были. Может быть. Но тебя не смущает тот факт, что их были единицы и все они жили давно и далеко от этих мест? А те, кто здравствует поныне, кого ты знаешь лично, кто облечен властью над людьми, над тысячами человеческих жизней, — они могут сотворить хоть маленькое чудо? Нет. А тех, кто может, они ничтоже сумняшеся объявляют врагами Бога и отправляют на костер.

Сердце Глеба болезненно сжалось. Уютный камин превратился в гигантский костер, пылающий на центральной городской площади. Непроницаемо-черный дым милосердно заслонил то, что происходило в центре этого рукотворного пожара. Глеб зажмурился, тряхнул головой, отгоняя видение.

— Или превращают в таких, как ты, — задумчиво произнес его собеседник. — Чтобы использовать их силу в своих интересах, а потом все равно отправить на костер. И это люди, которые проповедуют терпимость и любовь к ближнему. Они объявили гордыню грехом, но при этом совершенно спокойно присвоили себе право говорить от имени Творца. Если уж ЭТО не гордыня, — человек в кресле пожал плечами, — тогда я не знаю, что! В чем святость святых отцов? Презрев собственные заветы, они благословляют идущие в битву армии и за плату отпускают грехи нераскаявшимся убийцам. Этакая торговля Божьей милостью. Смиренные служители церкви без колебаний берутся судить о том, что из созданного Творцом Ему угодно, а что нет, и с чистой совестью отправляют на смерть любого, кто с ними не согласен. Церковь всегда воплощала не волю Бога, а волю сильных мира сего. До тех пор, пока сама не стала силой, управляющей миром. И война, которую ведут церковники, это не война за веру — это битва за власть, за самую большую власть в этом мире — власть над человеческими душами. И в этой войне, как и в любой другой, хороши все средства, ведущие к победе: если не можешь пробудить в людях любовь, всегда можно их запугать — адским пламенем, судами Инквизиции, пытками, кострами.

Глеб заскрипел зубами, пламя в камине рванулось, как от порыва ветра, и почти погасло.

— Твои речи лживы, и несешь ты лишь зло…

— И в чем же это зло проявляется? — спокойно поинтересовался человек в кресле.

— Я видел Эльсиону, — зловещим шепотом сообщил Глеб.

— Ты видел то, что осталось от Эльсионы. — Собеседник наклонился к Глебу. — Но знаешь ли ты, что там произошло? Я могу тебе рассказать. Отцы инквизиторы не бежали из города через подземный ход, они вышли спокойно и свободно — через главные ворота. Потому что их никто не удерживал, а скорее даже наоборот: настойчиво просили покинуть город. Через подземный ход они вернулись. Вернулись, чтобы взорвать порох, который хранился в их тайной лаборатории под главным храмом.

Глеб ощутил, как кровь отхлынула от его лица. Он знал об этой лаборатории, в которой отцы инквизиторы производили алхимические опыты и где в строжайшем секрете изготавливался запрещенный самой церковью порох.

— Эльсиона стояла на гигантской пещере с горячим озером на дне. Когда взорвался пороховой склад, свод пещеры обрушился и город рухнул в кипящий котел. Отцы инквизиторы поняли, что власть над Эльсионой им не удержать, и решили попросту уничтожить город. Но сделали это так, что церковь оказалась вроде как и ни при чем. Вообще, надо признать, в подобных делах они большие мастера. То у них недра земные очень кстати разверзнутся под неугодным городом, то пираты совершенно неожиданно средь бела дня нападут на ничем не примечательный корабль, с которого и взять то нечего.

Глеб стиснул руки на подлокотниках кресла, чувствуя, как трудно стало дышать.

— Тысячи людей погибли в одну ночь — сварились заживо среди обломков собственных домов. И, в отличие от твоей внучки, никто не предложил им яда, чтобы облегчить предсмертные муки.