Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 56)

В дверь постучали.

— Да? — капитан-командор обернулся.

— Все в порядке, ваша милость. — В каюту вошел Казимир Колодный. Капитан взглянул на прославленного астронома. Все еще крепкий старик, хотя уже давно за пятьдесят, небезызвестный на родине, тем не менее, вынужден был оставить ее и отправиться в далекое плавание. Новообразованной Речи Посполитой труды и заслуги его были ни к чему; если бы не заступничество капитана за прозябавшего в нищете астронома, отрабатывал бы ныне он свой долг в рудниках.

— До отбытия осталось полчаса. Только что отошла главная мачта.

— Я слышал, благодарю, — произнес с ленцой в голосе барон Теофраст Эрих Вильгельм Хейерлинг, таково было полное имя капитана корабля. — На корабле все в порядке?

— В совершеннейшем, ваша милость. Все уже заняли свои места. Отправимся без задержек и точно в назначенное время.

— Когда в Ватикане пробьет полдень, — добавил командор. — Жаль, что Его святейшество не смог прибыть лично на церемонию прощания. — Сказав это, он посмотрел вниз. Кардинал Антоний Бергардийский (он в спешном порядке возглавил церемонию, когда выяснилось, что Папа все же не сможет прибыть) завершал благословение корабля, щедро окропляя его святой водой. Голос его, звучный и удивительно низкий во время соборной службы, совершенно терялся здесь, на холмах близ Болоньи, сквозь стены корабля доносилось лишь невнятное бормотание.

— Amen! — вздохнул хор певчих, стоящих позади кардинала. Подождав минуту, Антоний медленно, с присущим ему достоинством, опустился на колени в пыльную траву. За ним последовали капитан-командор и члены экипажа корабля.

Хейерлинг читал молитву про себя. Слова сами собой возникали в голове, до боли знакомые, но в этот миг наполненные каким-то иным, неведомым ранее, особым смыслом. Молитва закончилась, но капитан не торопился подниматься с колен. Чистый приятный голос певчего затянул где-то в глубине корабля «Отче наш»; губы капитана зашевелились, повторяя за хором певчих слова, и только последние — «но избави нас от лукавого» — произнес вслух. И медленно поднялся.

Его примеру последовал и Казимир. В окно было видно, как поднявшийся с колен кардинал быстро уходит со всей своей многочисленной свитой к трибунам.

Осталось двадцать минут. Барон сел в мягчайшее кресло, Колодный пристегнул его, волнуясь и оттого путаясь, страховочными ремнями из сыромятной кожи. Капитан некоторое время усаживался поудобнее, наконец дал знать навигатору, что тот может быть свободным. Казимир поспешно вышел в коридор, притворив за собою дверь; барон слышал, как он шаркает сапогами с вправленными в подошвы магнитными пластинами, спускаясь по узким ступеням в пассажирский отсек корабля. Послышались глухое бормотание и недовольный голос главного пассажира — представителя Святой Инквизиции на борту «Св. Марии Магдалины» инквизитора Иоанна, или Джованни, на итальянском наречии — Донелли. Знаменитый на всю Италию инквизитор, проведший немало громких процессов, как он сам выражался, с огоньком, никак не мог угнездиться в тесное для его мощной фигуры кресло. Второе по значению лицо на корабле, представитель недавно образованного, но уже снискавшего благожелательность Ватикана и хвалебных слов самого Папы «Общества Иисуса», брат Иосиф, Джузеппе Челесте, достойно перенес упаковывание. Сказывалось иезуитское воспитание: ко всякого рода лишениям ему было не привыкать.

Когда шум внизу утих, Хейерлинг вызвал двигательный отсек, дунув в свисток переговорной трубки. Снизу, после короткого молчания, послышались ответный свист и человеческая речь:

— Слушаю, ваша милость.

Затычку снял сам создатель корабля, московит из Новгорода Великого, некогда бежавший в Польшу Иван Лухманов.

— Какова готовность к старту? — спросил барон, невольно хмурясь.

— Кочегары прогревают двигатели. Скоро отчалим.

Неприятно, когда на корабле заместо капитана всеми делами управляет какой-то перебежчик из страны варваров. Да еще… Барон сдержался и сквозь зубы пробормотал:

— Доложите о полной готовности.

— Конечно, ваша милость.

Спустя примерно минуту Иван рявкнул так, что голос его был слышен сверху донизу по всему кораблю и без всяких переговорных трубок:

— Ключ на старт!

И тут же:

— Началось, ваша милость. Теперь молите Бога, чтобы все прошло с Его помощью.

— Запускайте, — ответствовал барон.

— Ключ на дренаж!

Корабль снова вздрогнул. Начала отходить последняя ферма, поддерживающая его. Внизу послышался мощный гул, он усиливался с каждым мгновением, рос, крепчал, переходя все возможные пределы.

— Зажигание…

Гул перешел в рев, отдаваясь болью в ушах. «Мария Магдалина» сотряслась, задрожала, готовая стартовать в любую минуту.

— Предварительная…

— Промежуточная…

Все, последняя подпорка упала, корабль стоит сам по себе, устремленный в небо, дожидаясь следующей команды. А она не замедлила с появлением:

— Главная!

И почти тотчас же:

— Подъем!

Страшно взревели двигатели, изрыгая из дюз феерические лепестки пламени, окутывая «Марию Магдалину» и все вокруг тяжелой пеленой дыма. Казалось, сама земля задрожала.

И в этот миг освященный корабль начал свое продвижение к звездам…

Перегрузки тяжелой дланью приковали барона к креслу. Невозможно было шевельнуть рукой, головой, трудно было даже говорить. И все из-за этого проклятого самоучки, мрачно подумывал Хейерлинг. Правда, Лухманов предупреждал барона, что ощущения тяжести и непривычной легкости будут попеременно сменять друг друга подобно тому, как это бывает на обыкновенном корабле в качку. Но почему же он не сказал, что будут они столь сильны?! Мысли путались, лениво ворочаясь в голове, перескакивая с одного на другое. Барона утешала лишь мысль, что и московиту в данный момент приходится испытывать то же.

Резкий рывок, короткая передышка, хриплый голос, с шумом и придыханием произносящий слова, не узнаешь прежнего задорного лухмановского говора:

— Первая ступень отошла.

И снова тяжким бременем ложится на плечи перегрузка.

Барон подумал, что кочегарам первой ступени повезло — отработали свое и сейчас медленно опускаются, приземлятся где-нибудь в землях Габсбургов. А они двигаются дальше, в неизвестное….

Предыстория той, памятной всем присутствовавшим на ней, аудиенции у кардинала Антония, представлялась удивительной. И более всего в появлении самого Лухманова с его многообещающими идеями. В то время в самой Московии назревала смута, смерть грозного царя ознаменовала многие беспорядки и раздоры во всем государстве. Многие тогда бежали прочь, спешно меняя веру, припадая к стопам новых властителей и ища у них поддержки и защиты. Лухманов не был исключением.

Московит этот происходил из известного и знатного рода, возвысившегося при Иване III Васильевиче и его сыне Василии III Ивановиче и низвергнутого следующим князем Всея Руси, царем Московским Иваном IV. Прадед Лухманова участвовал в создании Судебника, имел поручительство Ивана Темного на государственные и приватные беседы с послами иноземными, «кои много полезны для Руси будут». И потомок его, памятуя об успехах своего родственника, немало сил и старания приложил для того, чтобы самому ученым стать, а потому изъясняться мог и на латинском, и на грецком, и языком нечестивого Лютера достаточно свободно владел, много книг, доставшихся ему в наследство, изучил и много полезных для себя выводов сделал. Так получилось, что попала в его руки книга Николая Коперника «Об обращении небесных сфер», проклятая Лютером и потому еще активно обсуждавшаяся в землях Польши, Ливонии, Австрии и проникшая даже в ставшую разом глухою Московию.

С нее-то, с гелиоцентрической системы построения мира, да и со смуты в землях московских и закрутились события, предшествовавшие достославному отправлению корабля «Св. Мария Магдалина» в дальнее, трудное и долгое плавание. Но немного назад вернуться придется еще раз.

Чуть менее тридцати лет прошло с того дня, как на престол Священной Римской Империи взошел молодой император Рудольф II Габсбург, человек импульсивный, но слабовольный, отдающий предпочтение искусствам, нежели делам государственным. Лишь двум людям из своей свиты он доверял и лишь их двоих он выслушивал со вниманием: то были шут его отца Максимилиана II Антон Броуза и барон Хейер-линг, человек не по годам способный и к интригам опытный. Именно он помог своему императору заручиться поддержкой Папы в борьбе с ненавистным братом Рудольфа Матфеем, вознамерившимся забрать престол в свои руки и неуклонно к тому подвигавшимся. Именно Хейерлинг уговорил Ливонию до поры до времени оставить свои притязания на московские земли, излишне разросшиеся на востоке. И именно он организовал в Речи Посполитой — не без давления со стороны Ватикана — хитроумную шпионскую сеть, за всеми беглецами из Московии следящую. Таким вот образом его люди и вышли на Лухманова, занимавшегося построением грандиозных планов, а в глазах соседей, настучавших на него властям, — и всякой бесовщиной в неурочный час.

Лухманова тотчас схватили, а бумаги и чертежи его привезли к Хейерлингу, находившемуся тогда в Кракове. Барон взглянул на записи и остолбенел. Опальный боярин не был ни колдуном, ни смутьяном, ни уж тем более безумцем. Его поразительная идея о плавании в небесных сферах, основанная на трактате Коперника, опиралась на веские доказательства.