Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 24)

— Палладьев, ты же знаешь, что ИВС отремонтирован по европейским стандартам. Камеры просторные, с вентиляцией…

— Белокоровина в камере?

— Отпустили.

— Почему?

— Рассудили так… Взрыв в доме: что? Порча имущества, но собственного. Кольцо… Умысел не на обогащение, не на присвоение, выходит, не кража, а что-то вроде хулиганства.

— Разве? — не поверил я.

— Кольцо вернула, материального ущерба нет, призналась, характеристики положительные, ухаживает за чужим больным стариком… Восемнадцать лет. Палладьев, пожалел ее начальник следственного управления.

— Спасибо, — вырвалось у меня.

Утренняя тревога растаяла, как осенний заморозок под утренним солнцем. Рабочий день пошел. Для любителей крутых телесериалов и таинственных детективов расскажу, как он пошел…

Выезд в больницу к потерпевшему, которого пырнули ножом.

Играл в домино, обыграл одного мужика, ходил по двору и всем об этом сообщал. Проигравший не вытерпел унижения и взялся за нож.

Выезд второй. Труп жены с пробитой головой лежит на полу. Убийца, пьяный муж, сидит на диване и смотрит телесериал, в котором частный детектив, сумасбродная девица, отправилась в Париж ловить графа-преступника.

По этим двум эпизодам оперативной работы вышло не много, поскольку подозреваемые налицо и сразу же признались. Тут полно дел для следователя прокуратуры. Правда, был еще один выезд на смешную кражонку — из школьного биологического кабинета украли скелет.

Я заметил, что Севку Фомина посылали на происшествия посерьезнее. Не умнее меня, не старше… Дело в форме и содержании.

Севка высок, плечист и, главное, солидно держится. Я могу хихикнуть, усмехнуться и возразить. Севка же смотрит на человека проникновенно и понимающе. Ну, и высок, плечист.

На дню майор видел меня неоднократно, но в конце взгляд задержал так, словно прикидывал: надо ли говорить? Я знал, о чем: «глухарей» нет, но все-таки два убийства кряду.

— Палладьев, присядь-ка. Стараешься, пора тебя представить к старшему лейтенанту.

— Не возражаю, а то, товарищ майор, мундир надеть стыдно.

— Если опер часто ходит в форме, то это хреновый опер. Значит, его используют в дежурствах по РУВД, в оцеплениях и тому подобном.

Я не сомневался, что теперь он перейдет к трупам. Но, тягуче задумавшись, майор спросил:

— Что, говоришь, украли из школы?

— Скелет.

— Кражу зарегистрировали?

— Еще нет.

— Палладьев, а что такое — скелет?

— Человеческие кости.

— Без тела, без мяса?

— Пластмассовые, товарищ майор, — удивился я разговору.

— Даже не труп. Если эти кости зарегистрируем, то в районе увеличим процент преступности. Поразмышляй.

Я не был готов к такому обороту, но размышлять уже начал. И верно, зачем повышать процент, если скелет наверняка уволокли школьники и через день он обнаружится где-нибудь в подвале или на помойке. Я ждал продолжения разговора.

— Палладьев, в Бурепроломном ориентируешься?

— Товарищ майор, вряд ли скелет там.

— Там спиртягу пьют.

— Водку, — уточнил я, поскольку поселок более менее знал.

— Где? — изумил меня вопросом майор.

— Там, о чем говорите, в Бурепроломном.

— Я говорю о Финляндии.

К коленчатому перепаду его логики привыкнуть я не мог. Он соединял несоединяемое, непонятное выражал через неясное. Ну какое нам дело до Финляндии? Поэтому я решил приколоться:

— Товарищ майор, а на Кубе пьют ром.

— Палладьев, на Кубе пьют ром свой, а в Финляндии пьют спирт наш.

— Это вы к чему?

— К контрабанде, лейтенант. Музыканты в своих барабанах и трубах провозят фенициклин. Каким-то способом переправлено через границу восемьдесят пять томов энциклопедии Брокгауза и Эфрона…

Зачем мне эта информация? Для сведения? Я не таможенник. Но для чего-то он мне это говорил: майор безадресной информации не признавал. И, видимо, чтобы подбодрить мою сообразительность, он добавил:

— За рубеж только что попало яйцо… Как правильно, яйцо Фаберже или от Фаберже?

— Яйцо из-под Фаберже, — рискованно подсказал я.

Майор улыбнулся одними губами без помощи лица; вернее, улыбнулся одними зубами. И мне подумалось, что обещанной третьей звездочки мне не видать. Цепляясь за нее, за звездочку, я спросил прямо:

— К чему клоните, товарищ майор?

— Трасса до Финляндии проходит мимо Бурепроломного.

— По этой трассе гонят лес.

— Меж бревен канистры со спиртом и прячут.

— Раскидать.

— Кого?

— Бревна.

— Вот ты и раскидай. В зарубежных магазинах появляются старинные иконы в дорогих окладах, картины, бронза, фарфор…

И вдруг эта непонятная мешанина из спирта, икон, бревен и антикварных магазинов сложилась в единую картинку. Догадка, приятная, как Лолин поцелуй, коснулась меня: начальник хочет послать оперативника в Финляндию. В командировку, меня, именно.

— Я поеду, товарищ майор.

— Куда?

— Куда надо, — вовремя спохватился я.

— В Бурепролом. Оперативники с таможни считают, что контрабанда закладывается где-то на отрезке от Бурепроломного до Отрадного. Поработай там.

— Один?

— Ты сперва ниточку подцепи. В Бурепроломном участковый, Николай Андреич, мужик верный.

24

Что значит «подцепить ниточку»? Сперва подцепи, а потом размотай весь клубок. Да есть ли клубок? Я не сомневался в пустяшности задания уж хотя бы потому, что послали меня одного. Не грабителей банка выследить, не киллера вычислить, не щупальца мафии обрубить… Видите ли, спирт в Финляндию контрабандой возят. У таможенников свои опера есть…

В Бурепролом я прибыл на автобусе. Поселок на глазах превращался в пригород. Если раньше коттеджи стояли вразброс, то теперь их закладывали на целую улицу. Народу стало побольше, иномарки сновали…

Главная улица, если только она главная, обрывалась на взгорке. И тут, слегка отстраненно, как бы подчеркивая свою особенность, стоял домик-пряник или домик-тортик. Веселенький, потому что был обшит сосновыми досками цвета светлого цветочного меда, с ондулиновой крышей цвета меда гречишного. Клен одну из своих плотных веток положил на маленькие стеклянные буквы «Кафе», вторую ветку — на буквы большие «Карат». Внизу, под горой, просматривались трасса и походная шашлычная Мити Взрывпакета.