Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 23)
Я не сомневался. Не могла же Лолина подруга быть Клавой или Марусей. Видимо, на моем лице отпечатался вопрос, поэтому Лола информации добавила:
— Когда-то мы вместе занимались на курсах подиумного шага.
Поскольку я знал только шаг строевой, то хотелось расспросить о подиумном. Можно ли им ходить по улицам, в офисе или в метро… Но мне уже налили, поэтому спросил о злободневном:
— По поводу чего гуляем?
— За встречу, — улыбнулась Эмма.
— Не только, — радостно трепыхнулась Лола. — Служба знакомств приобрела машину. В мое личное пользование.
— «Запорожец»?
— BMW-500.
— У меня такая же. У этой марки меньше всего технических недостатков, — заметила Эмма.
— Придется и мне купить, — сказал я.
— Автомобиль? — удивилась Лола.
— Велосипед, — поправил я.
Коньяк проскочил незаметно, поскольку его затмила еда. Я жевал все подряд, разглядывая подругу скорыми короткими взглядами. У меня была привычка определять человека одним словом, выражавшим его образ целиком и в главном. Эмма — херувим. Я, правда, не знал, кто они такие и как выглядят, но Эмма была херувимом в натуре. Невысокая, изящная и легкая, как воздушная кукуруза. Только, в отличие от кукурузы, светилась: белый летний костюм, бесцветно-пышные волосы, молочная оправа очков с голубоватыми стеклами, кожа, не знавшая солнца… Она приплыла на белоснежном лайнере. Моя Лола по сравнению с ней не женщина, а упитанный подросток.
— Эмма, вы, случаем, не топ-модель? — попытался я угадать.
— Она бизнес-вумен, — ответила за нее Лола с достоинством.
— Манекенщицей была, — призналась гостья.
— Я уже видел, что она бизнес-вумен, а вернее, бизнес-херувим.
Из ее модно-прямоугольной сумки — разумеется, белой — торчали газеты и журналы «Коммерсантъ», «Деньги», «Оптовик»… Эмма мой взгляд приметила.
— Купила в семь утра.
— Все же закрыто…
— В киоске на вокзале.
Во сколько же она встает? Бизнес и бизнесмены меня интересовали как человека, которому эта деятельность непонятна и недосягаема. Мне казалось, что эти деятельные молодые люди на своих иномарках и с мобильниками в руках зря тратят жизнь. Не мужское это дело — сидеть в банках, играть на биржах и торговать. Наука, служба в армии, изобретать машины, бороздить моря — вот. И главное мужское дело, конечно, бороться с бандитами.
— В каком бизнесе подвизаетесь? — спросил я.
— В ресторанном.
— И владеете собственностью?
— Владею.
Я знал, что спрашивать о доходах считается верхом непри-линия, но меня давно разбирало любопытство, как и откуда берутся современные капиталисты. Которые без криминала. После второй рюмки, я откашлялся.
— Эмма, того… Где берут первоначальный капитал?
— Кто где. Лично я умела превращать обычные вещи в сексуальные.
Я не смог увязать это с ресторанным бизнесом, поэтому спросил:
— Изготовляли презервативы?
Женщины переглянулись и вроде бы хихикнули. Я стерпел. Может быть, потому, что голос у Эммы был спокоен и нетороплив до певучести.
— Игорь, запах моего тела вызывает у мужчин взрыв адреналина.
Я принюхался, но ничего не вынюхал, кроме хорошего коньяка. И опять-таки я не сумел ухватить связь адреналина с первоначальным капиталом. Эмма помогла:
— Видите ли, я трижды была замужем.
— А сколько вам лет? — вырвался у меня еще один неприличный вопрос, потому что ей можно было бы дать и двадцать, и сорок.
— Плохо выгляжу?
— Нет, прекрасно.
— Игорь, возраст красоте не помеха. Перламутру в раковине тысяча лет, а сияет.
— Эмма, я просто удивился: когда вы успели трижды сходить замуж?
Лола наслаждалась. Нет, не мною, а своею подругой. И то: херувим. Белые волосы и голубоватые стекла очков. Она их неожиданно сняла, наверное, чтобы я рассмотрел ее глаза. Ничего не вышло — контактные линзы, само собой, голубые. Я не знал, что белое так нежно сочетается с голубым.
Эмма улыбнулась, как-то трепеща тонкими губами:
— Игорь, а капитал я сколотила американским путем.
— Банк грабанули? — трепетнул и я губами, правда, не тонкими.
— Все мои мужья были предпринимателями. При разводах каждый что-то оставлял.
Лола меня разглядывала пристально, словно прикидывала, что можно взять при разводе. Занервничав, я переложил с блюда на свою тарелку всю ветчину. Продолжая нервничать, из черной воды отловил все маслины и присовокупил к ветчине. Наверное, чтобы отвлечь меня от этого неприличного занятия, Лола сообщила:
— Эмма хочет открыть ресторанчик.
— Дело полезное. Где?
— В Бурепроломном.
Я удивленно глянул на гостью. Видимо, мой взгляд она поняла, объяснив:
— Маленькое кафе на четыре столика.
— Там и свободных помещений нет…
— Я купила заброшенную чайную и отремонтировала.
— А где возьмете посетителей?
— О, коттеджи в поселке растут скорее, чем домишки в садоводствах. Из города станут ездить, сейчас модно выпивать на природе.
Я не сразу понял, что мне испортило настроение. Упоминание Бурепролома… Ассоциации… Сижу, жру маслины с ветчиной. А Любу следователь наверняка затараканил в изолятор временного содержания, проще говоря, в обезьянник.
— Как назовете кафе? — понуро спросил я.
— «Карат».
— Почему… «Карат»?
— Крохотное, но блесткое.
Ассоциации… Бриллианты липнут к поселку. Нет ли связи между поступком Белокоровиной и названием будущего кафе?
23
Утром я проснулся с заботой, которую не мог определить. Что? Где? Задержанных за мной не числилось, срочных заданий не висело, никому ничего не обещал… И, пока ехал до милиции — на BMW-530, Лола подвозила, — ежился от какого-то нервного дискомфорта. И на Фомина смотрел пытливо, словно он что-то знал, да не говорил. В конце концов, непонятную тревогу списал на Лолу: не мог я от нее добиться, на какие деньги Служба знакомств приобрела недешевую иномарку.
Я не раз замечал, что руки или ноги бывают умнее головы. Пока та еще соображает… Рука потянулась к телефону и набрала номер следователя РУВД. Небрежно, как о погоде, я спросил:
— Как там моя подопечная? Небось сидит в «обезьяннике»?