Станислав Озарнов – Принцип подобия (страница 14)
— Серьёзно? Ну, хорошо, конечно, что ты занимаешься делом. И много заработал?
— А вот сама посмотри!
Секунда тишины, разряжаемая белым шумом потока воды. Но тут кран закрутился, и мама медленно вышла в коридор, вытирая руки о фартук. Разумеется, от такого призыва мысли в её голову закрадывались самые разные, причём не все светлые. Но, увидев в руках сына коробку, замерла. Молчала она, казалось, с минуту, хотя прошло куда меньше времени.
— Слав, это ты мне купил, что ли? — наконец недоверчиво спросила она.
— Ты говорила, что хотела блендер, вот я и решился.
— Да говорить-то многое можно. Но… как? Сколько ты работал на него?
— Да я уж не первый месяц подрабатываю, — озвучил отрепетированный текст юный лжец. — Иногда все листовки за полчаса раздать можно. Вот оно потихоньку и копилось.
— Слав… А как же телефон? Ты ж себе на замену разбитому хотел поменять.
— А у меня уже почти хватает! Ещё несколько дней — и накоплю. Пойдёшь со мной выбирать?
— Конечно! — мигом расцвела мама. Что-что, а по магазинам походить она любила. — Ого, я даже и не ожидала. Спасибо, Слав. И в кого ты такой умелый вырос!
— В тебя, мам!
Она как-то грустно усмехнулась, подошла к сыну, поцеловала его в лоб, взяла коробку и вернулась на кухню, сказав напоследок достаточно тихо, чтобы слова затерялись в шагах:
— Слава Богу, нет.
Мальчик уже вернулся в комнату. Довольный собой, он выгреб деньги из всех карманов, носков, разумеется, из потайного карманчика тоже, и надёжно запрятал их под половицей. Сегодняшний день высосал из него все силы, слишком уж много переживаний выпало на его ещё неокрепшие плечи, поэтому, несмотря на ранний час, а ещё не было и девяти вечера, Слава готовился ко сну.
Глава 5. Имя
Школьный день начался как обычно. Звонок, урок, ответ домашнего задания, изучение новой темы. Вплоть до большой перемены. Когда Слава, как и толпа одноклассников, ломанулся к выходу, его аккуратно толкнул под бок Васька и кивком позвал за собой в противоположную потоку сторону. Они вошли в один из тех классов, где ещё не был сделан ремонт. Повсюду стояли старые советские парты и расшатанные стулья. Сядешь на такой, и качайся себе свободно в амплитуде градусов двадцати, а то и больше. Это когда-то был кабинет русского, но теперь используется как запасной на случай конфликтующего расписания. Большинство классов обновили несколько лет назад, заменили всю мебель, проводку, но до некоторых эти изменения не дошли. Хотя с годами и их стараются переоборудовать.
Так старый кабинет русского языка ещё не дождался своей очереди. Ученики тут редко появлялись даже для уединения и дебоша. Почему-то громить новую мебель было куда приятнее, чем старую. Десятки раз перекрашенные деревянные двери держал хлипкий замок. Одна часть фиксировалась шпингалетом в полу, но он давно отгнил, поэтому открыть запертую дверь не составляло труда. Нужно было только потянуть обе ручки на себя, и короткая задвижка замка вылезала из паза второй двери. Ученикам обычно плевать на такое проникновение, но вот при учителях подобным заниматься не стоило.
Усевшись по разные стороны парты, Васька первым начал разговор:
— Ну, каков твой план?
— О чём ты? — удивлённо спросил Слава.
— Ты уже придумал, как спасти всех из тюрьмы?
— Я похож на того, кто может всех спасти?
— Ну… ты же не будешь сидеть сложа руки?
— Я понимаю, — признался Слава. — Но что я могу сделать? Я вот вообще не представляю, как работает эта тюрьма. Только гидра, если помнишь, пыталась что-то сделать.
— И даже смогла! Активировался какой-то механизм…
— И убил того, кто сидел в дальнем ряду!
— Но это же не специально!
— Готов на это поспорить?
— Я… да!
— Ну ладно. Да, скорее всего, что-то сломалось. Вся тюрьма выглядит жутко старой. Сверху горят тусклые лампы, вокруг какой-то туман…
— В вакууме туманов не бывает! — нетерпеливо указал Васька.
— Тогда что это может быть? На свету в возду… в вакууме что-то видно. Что-то… плавает такими облачками.
— Может, просто пылевая взвесь? Сам говорил, помещение очень старое.
— Пыль? — переспросил Слава и задумался. — Ну не знаю. Выглядит так, будто звёзды в темноте мерцают. Ма-аленькие такие. Как снежинки ночью в луче света… если бы они застыли в воздухе.
— Всё верно, — кивнул Васька. — Это точно пыль. Вот когда ты утром окно открываешь, то аж поток света виден. Это потому что у нас в комнате не только пыль, но и воздух. Воздух преломляет свет, поэтому виден такой столб. А в вакууме на свету видны только пылинки. Ничего не рассеивается, поэтому и кажется, что это звёзды во тьме. Красиво, наверное, такое вживую увидеть.
— Ну, есть такое. А откуда ты всё это знаешь?
— Книжки читаю.
— Хм, справедливо.
— Я вот ещё чего спросить хотел. Тебе не показалось странным, что вы с этим лисопсом…
— Волком, — поправил Слава.
— Да… что вы с этим волком так похожи? В тюрьму попали существа самой разной внешности, наверняка с разных планет, систем, а может и галактик! И тут по соседству с тобой оказывается кто-то, кто, пусть и издали, но напоминает человека! Тебе не показалось это странным?
— А должно было?
— Ну конечно! Эволюция совершенно случайна!
— Ну так и Вселенная вроде как бесконечна, разве нет? Думаешь, не могло в ней появиться ещё кого-то человекоподобного?
— Не, ну могло, конечно, — поправился Васька. — Просто это очень, очень уж невозможное совпадение. Особенно то, что вы оказались в
— Хм… Ну, может так совпало просто.
— Не верю я в такое совпадение… Слушай, а ты можешь нарисовать примерный план тюрьмы? То, как расположены клетки и кто в них сидит.
— Э-э, думаю, да.
— Отлично! У меня тут с собой альбом есть, сейчас разложим.
Они приспособили целый стол под будущую схему. Слава рисовал не очень хорошо, поэтому ему нужно было пространство, как минимум, по листу на узника, чтобы было хоть сколько-то наглядно. Приклеивали листы к столешнице скотчем, чтобы ничего не улетело, а после договорились накрыть схему другой партой сверху. Будет неприятно, если редкие посетители заметят или, уж тем более, повредят схему.
Первым делом Слава нарисовал себя, буквально палочками и круглой головой, ведь дураку понятно, как выглядит человек. Затем, не сильно заморачиваясь, с волчьей головой и хвостом изобразил соседа. Следом тюленеящера, которого рисовать было совсем уж просто. Эти три листа он приклеил горизонтально с краю парты. Затем наклеил листов по бокам и показал границы клеток. Все они были примерно одинаковы по площади, но отличались формой. По убыванию от центра к стене камеры становились чуть шире и короче, будто в театре, где ряды устроены веером.
Затем приступил к левому крылу. Там было то большое мёртвое растение, мёртвый слизень и слизнечервь на лапках. Их Слава приклеил вертикально, потому что в ширину парта сильно короче, чем в длину. Затем правое крыло. Гидра, звёздчатый краб и что-то мёртвое бесформенное. У дальнего ряда маркер вывел большой чёрный вопросительный знак.
— То крыло я никак не могу рассмотреть, — пояснил Слава. — Прутья мешают. Но я точно видел, как там кто-то умер.
— Да, дела-а, — протянул Васька и сжал подбородок в руке. — Мне кажется, тут есть какая-то закономерность. Смотри, вот здесь у тебя растение. Жаль, ты вернулся туда только через два дня. Интересно, оно вообще было живым? А может, оно до сих пор живо?
— Не отвлекайся!
— Да-да. Смотри, дальше слизень. Ты говорил о чём-то напоминающем корни, да и нарисовал тут.
— Да, что-то обвивает его. Может корни, может лианы какие. А может черви-паразиты.
— Фу… — сморщился Васька. — Ладно, допустим, в нём тоже есть что-то от растений. А последний этот, с шестью ногами?
— Не знаю, — пожал плечами Слава. — Головы нет, глаз нет. Просто ходит себе из стороны в сторону.
— Та-ак. Ну, пропустим пока. Справа у нас очевидные кандидаты на морских жителей. У них в камерах есть вода?
— Да вроде нет.
— Может, эволюционировали и перебрались на поверхность?
— При этом выглядят, будто вылезли со дна морского?
— Да, ты прав… А третий, который мёртвый. Ты сумел разглядеть его?
— Не особо.