Станислав Минин – Камень. Книга третья (страница 8)

Таковых не последовало.

Если сами Романовы остались вполне довольны результатами разговора на эту тему, то вот князь Пожарский чуть расстроился, мысленно пожалев внука и пожелав тому удачи…

– И в завершение вечера, – император встал, – Михаил Николаевич, – князь Пожарский тоже поднялся, – от себя лично и всего рода Романовых приношу тебе искренние извинения за наши необдуманные действия в отношении Александра Петрова, находящегося под защитой твоего рода! – он зло глянул на оставшуюся невозмутимой императрицу.

– Извинения принимаются, государь, – кивнул князь.

Дальше последовало крепкое рукопожатие. Старые друзья прекрасно знали характер Марии Фёдоровны и, даже соблюдая традиции, никаких обид таить друг на друга не собирались.

Утро было добрым. Действительно добрым!

Разбудил меня будильник, установленный Викой на половину седьмого.

– Доброе утро! – улыбалась мне потягивающаяся девушка. – Как спалось?

– Замечательно. – Я потянулся к ней…

Минут через десять Вика с улыбкой подвела итог «утренней гимнастики»:

– Для больного вы, ваше императорское высочество, находитесь в весьма и весьма неплохой форме. Так что вашим самочувствием интересоваться не буду, охальник вы этакий, а пожелаю лишь быстрейшего восстановления прежних… физических кондиций, – хмыкнула она. – Я в душ.

– Иди уже… Ведьма! – отмахнулся я. – Не заставляй меня чувствовать себя неполноценным! Встретимся в гостиной.

Чувствовал я себя действительно гораздо лучше, слабость хоть и присутствовала, но стала уже привычной, что ли, да и не такой сильной… Настроение тоже было хорошим, особенно после близости с Викой.

В гостиной наблюдались все те же вчерашние слегка помятые лица. Но надо было отдать должное старшему поколению, в семь утра они уже были на ногах и вовсю завтракали.

– Доброе утро! – поприветствовал я их.

– Доброе! – ответили они.

– Так, Алексей Александрович, присаживаемся на диван, – отодвинул в сторону тарелку доктор. – Сейчас за портфелем схожу, и поглядим-посмотрим-оценим ваше состояние.

– Дмитрий Георгиевич, вы позавтракайте нормально, – улыбнулся я. – Никуда в ближайшее время мне не надо, так что подожду.

– Хорошо, – успокоился он. – Пять минут.

А я сел на диван и налил себе компота из шиповника. К проверке моего состояния доктор приступил уже после того, как Вика позавтракала, сидя рядом со мной, чмокнула в щёку и уехала на службу.

– Давление нормальное, с нервами тоже всё в порядке, зрачки на свет реагируют как надо, пульс в норме. – Дмитрий Григорьевич закрыл свой пузатый портфель, больше похожий на классический саквояж, предварительно убрав в него свои медицинские приблуды. – А как вообще себя чувствуете, Алексей Александрович? Как спалось?

– Спал как младенец, лёгкая слабость присутствует, но в целом всё хорошо, – ответил я.

– Владислав Михайлович? – доктор повернулся к Лебедеву.

– Практически норма, – кивнул тот. – Я же говорил, что наш герой скоро бегать будет. Думаю, до вечера нам всё же стоит понаблюдать за Алексеем Александровичем, а там наша помощь уже не понадобится.

– Я бы, конечно, молодого человека ещё пару дней понаблюдал… – скептически заявил доктор. – В идеале – недельку… Но, как скажете, Владислав Михайлович.

– Погулять-то мне можно, Дмитрий Григорьевич? – поинтересовался я.

– Не можно, а нужно! – сказал тот. – И мы с вами заодно свежим воздухом подышим.

Проветриться пошли только в районе десяти часов утра в парк напротив моего дома. Погода стояла хоть и солнечная и без дождя, но северный ветер отчётливо предупреждал о скором приближении зимы.

– Прохор, я сегодня всё же на вечеринку малого света схожу, – сказал я своему воспитателю, глядя на группу мамашек с колясками, расположившихся возле одной из скамеек. – Надо с Юсуповыми вопрос закрыть.

– Только не на всю ночь, Алексей, – ответил тот. – Рано ещё тебе напрягаться. И никакого алкоголя! Ну, если только с Юсуповой за примирение можешь опрокинуть писярик. Ты меня услышал?

– Услышал.

– Кроме того, завтра после обеда приедет портной, будет на тебя форму курсантскую подгонять.

– Это ещё зачем? – опешил я.

– Во вторник в Георгиевском зале Кремля состоится награждение всего подразделения «Волкодав» по итогам школьной операции. Все «волкодавы», значит, в форме будут, а Лёшка наш в цивильном явится? Или в камуфляже? – ухмыльнулся Прохор. – Так что пойдёшь на награждение в качестве курсанта, император так решил.

– Хорошо, Прохор, надо – значит надо, – вздохнул я. – И чем меня там награждать будут?

– Я не в курсе, Лёха. Честно, – улыбнулся он. – Но вчера мне отец твой занятную историю рассказал. Говорит, что император ещё во вторник приказал командиру корпуса генералу Нарышкину подготовить представление на награждение всех его сотрудников, непосредственно участвовавших в освобождении заложников. Вы все пойдёте по секретному указу. Те, кто обеспечением операции занимался, по отдельному списку, их потом наградят, в общем порядке, вместе с полицейскими. Так вот. Генерал, понятно, приказ выполнил и принёс императору представления. А на тебя составил документ в двух экземплярах, на разные фамилии и титулы, да и никакого ордена не предложил, оставив это всё на усмотрение государя, – опять ухмыльнулся Прохор. – Типа выкрутился. Император сначала опешил, а потом задумался.

– И под какой фамилией я на награждение пойду? – мне было не до смеха, вся эта ситуация с двумя фамилиями уже начинала порядком доставать.

– Не знаю, – ответил уже без улыбки Прохор, видя, что конфуз Нарышкина меня совсем не повеселил. – Думаю, ко вторнику тебе или отец, или дед всё сообщат.

– Надеюсь на это, – кивнул я.

После прогулки решил включить телефон, который всё это время находился у Прохора. Так… Пропущенные вызовы от Андрея Долгорукого, Анька Шереметьева звонила, как и Ксения Голицына, и, что неожиданно, Кристина Гримальди. Был ещё один звонок с незнакомого номера, как я подозревал, от наследника Куракиных по поводу бильярдного турнира, с ним можно было пообщаться и в начале следующей недели. Инга Юсупова же отправила сегодня сообщение: «Привет, Алексей! Надеюсь, что с тобой всё в порядке. Мы за тебя очень волнуемся! Если не получится сегодня сходить вместе к Голицыным, сделаем это в следующий раз». Это сообщение было прекрасным поводом оповестить университетских друзей о своём «благополучном излечении от ларингита». Так и написал: «Инга, привет! Болел ларингитом, поэтому телефон и отключил. Готов сегодня вместе с тобой посетить Голицыных. Там и встретимся. Передавай привет Наталье и Андрею. Увидимся». Аналогичное сообщение о встрече послал Шереметьевой, Голицыной и Гримальди. В ответ от Анны и Ксении получил сердечки и вопросы о самочувствии, пришлось написать, что «отчитаюсь» при встрече. Кристина же просто пожелала здоровья и пообещала у Голицыных присутствовать. Тут опять пиликнул телефон – пришло сообщение от Сашки Петрова: «Привет, Алексей! Уехал домой в Смоленск, у меня заболела мама. Не теряй». Дата отправки стояла сегодняшняя. Я тут же набрал школьного друга, но автоответчик сообщил, что Сашкин телефон отключён.

– Прохор, у Сашки Петрова мама заболела. Он в Смоленск уехал. Сашка тебе звонил?

– Нет, не звонил, – ответил воспитатель. – Так набери его сам.

– Уже. Телефон выключен.

– Ну, позже набери, может, ему не до разговоров.

– Тоже верно… – согласился я с Прохором и решил Сашку своими звонками не беспокоить, будет возможность, сам наберёт.

Но сообщение другу отправил: «Желаю Ангелине Ивановне выздоровления! Если потребуется помощь, набирай!»

Закончив с пропущенными звонками и ответами на сообщения, пообедал, потом ушёл к себе в спальню и набрал Алексию. Проболтали мы с девушкой больше часа. Вернее, я выражался лишь отдельными междометиями, а болтала именно девушка, сходу заявив, что мне напрягаться ещё рано и говорить будет она. Тем более, Леся сразу увидела мой личный номер телефона, а не Викин или Прохора, а уж когда я сообщил, что расслаблено валяюсь в собственной спальне, нашу звезду было просто не остановить. Получив от Леси обещание прилететь завтра вечером, я закончил разговор.

Учитывая, что время ещё было, решил вздремнуть.

В «Три свечи» я добирался в обществе Александра и Николая Романовых.

Зашли они ко мне в квартиру в районе семи часов вечера, как раз после того, как Дмитрий Григорьевич с Владиславом Михайловичем осмотрели меня в последний раз, признали состояние вполне удовлетворительным и оставили на попечение Прохора, дав тому исчерпывающие рекомендации по дальнейшему восстановлению здоровья великого князя. На прощание доктор с колдуном получили от меня искреннюю благодарность, а от моего воспитателя по бутылке марочного коньяка. Судя по их лицам, Прохор с презентом угадал.

Оба великих князя, поинтересовавшись для приличия моим здоровьем, сразу потребовали подробностей освобождения заложников, что я и сделал за ужином в «Избе».

– Лёха, ты себе даже представить не можешь, как у нас в училище это дело обсуждают! Даже преподаватели, – заявил Александр. – Император же приказал всё засекретить, что ещё больше слухов породило! Никто же ничего не знает. Курсанты даже у нас пытались что-нибудь выяснить. – Братья переглянулись. – Но большинство склоняется к мнению, что жандармы на запредельно крутом уровне сработали. Про добровольную сдачу террористов речь вообще не идёт, об этом та же полиция бы точно проговорилась. А как у нас возросло количество желающих попасть на жандармский факультет, Лёха… Тамошние курсанты сейчас гордые ходят, грудь колесом! И не приближайся! Их даже побить хотели, да офицеры вмешались… Ну, ты у нас герой, Лёха! Научи, а-а? – братья смотрели на меня восторженными глазами.