Станислав Минин – Камень. Книга пятая (страница 10)
После ухода Алексея, Белобородов остался с другом.
– А не перегибает государь с… воспитанием внука? – бросил в пространство Пафнутьев. – Это мы с тобой в училище в свои семнадцать лет желторотыми юнцами попали, а ты Алексея чуть ли не с рождения в черном теле держал…
Белобородов нахмурился:
– Будем считать, что я этого не слышал, Борисыч… Главе рода всяко виднее. Или ты опять в Бутырку захотел?
Пафнутьев же обозначил улыбку:
– Очень хочется ответить расхожей фразой, мол, тюрьма меня не сломает, но не буду. Ты мне лучше другое расскажи, как прошла твоя интимная беседа с Ванюшей? Она ведь состоялась?
– Состоялась, Борисыч. А прошла она весьма продуктивно, – ухмыльнулся Белобородов. – Один раз я даже в ауте побывал, когда решил от переизбытка чувств дружку нашему в ухо заехать… А так, Ванюша все на свою обиду ссылается, мол, мы тогда, твари бездушные, отказались его жену вытаскивать из плена. До сих пор, говорит, смириться с этим не может, а уж как сам на себя руки не наложил за все эти годы, и сам до конца не понимает.
Дальше Прохор в двух словах рассказал и про подвиги Ванюши на криминальном поприще и на личном фронте с упоминанием двух малолетних сыновей с именами Виталий и Прохор, и про то, что император с цесаревичем, никого не ставя в известность, договорились с колдуном тренировать Алексея, и о «начале» этих тренировок.
– Короче, Борисыч, сходишь завтра на высочайший прием, получишь очередной пистон, а потом поедешь к себе и спокойно ознакомишься с показаниями Ванюши. Думаю, Николаич тебе их уже приготовил.
– Когда Ивана собираетесь ближе знакомить с Алексеем? – спросил Пафнутьев.
– Когда тот полную проверку пройдет, – пожал плечами Белобородов. – Сам понимаешь, до этого момента мы его к Алексею подпустить не имеем права.
– Понимаю. И, Петрович, почему ты старательно не упоминаешь Алексию? – прищурился Пафнутьев. – И не говори мне, что Иван эту тему не поднимал, все равно не поверю.
– Да, не упоминаю, да, поднимал, – нахмурился Белобородов. – Иван действительно пытался меня расспрашивать про Алексию. И про ваши взаимоотношения, и про ее связь с Алексеем тоже. Но я, понимая всю неоднозначность ситуации, ему ничего не сказал, а заявил прямо – на эту тему разговаривать с тобой и самой Леськой.
Пафнутьев заскрежетал зубами и опустил голову.
– Борисыч, да не переживай ты так! – сочувственно протянул Белобородов. – Самое главное в этой ситуации то, что Иван никогда для своей дочери плохого не желал, даже наоборот, и все эти годы делал так, чтобы ты её нормально воспитывал. Что ему мешало в любой момент с ней связаться? Да хоть просто на улице подойти и сказать: «Здравствуй, Лесенька, я твой настоящий папка Ваня!» Скажешь, не так?
– Так… – Пафнутьев продолжал сидеть с опущенной головой.
– И я про тоже… – продолжил Белобородов. – Фактически девчонка спокойно выросла в хорошей полной семье с братом и сестрами, получила отличное образование и занимается любимым делом. Чего ещё отцу желать? И смирись уже с тем, что рано или поздно Алексия узнает про своего родного отца. А уж там… – Прохор развёл руками. – Как сложится. А ты для нее как был отцом, так им и останешься. Как матерью останется твоя Лизка.
– Да понимаю я всё! – вскочил Пафнутьев. – И знал, что это когда-нибудь произойдёт, но старался об этом не думать! А тут этот еб@ный колдун выскакивает, как из пuzды на лыжах! – он сжал кулаки. – Ты же понимаешь, Петрович, что я всегда хотела Леське другой судьбы, а не работы в Тайной канцелярии! Я что, не имею на это права? Мало я раз на службе чуть ли не сдыхал во славу рода Романовых и империи в целом? Я своих других детей в канцелярию отдал, а Леська там в качестве колдуньи долго не протянет. Ты статистику смертей колдунов по итогам войны не хуже меня знаешь, и твоя Иринка тому прямое подтверждение! – Пафнутьев осекся. – Прохор, прости… – он сел обратно.
– Отболело, Виталя… – отмахнулся тот.
– А это заявление государя о том, что Леська переходит в подчинение к тебе вместе с Иваном? – продолжил Пафнутьев. – Вернее, в подчинение к Алексею, который постоянно влипает в разные истории? А это мутное покушение на него? Как мне к этому прикажешь относиться?
– Виталя, мне кажется, ты сгущаешь краски, – попытался Прохор успокоить друга. – Алексия твоя – девочка уже взрослая и вполне способная за себя постоять, а ты в ней постоянно ребёнка видишь и избыточно опекаешь. Может, тебе попытаться ситуацию как-то отпустить?
– Может быть… – буркнул тот. – Я как раз, когда на киче сидел, много про это думал… Считаешь, я не понимаю, что излишне дочь опекаю? Что мне постоянно докладывают обо всех её передвижениях, встречах, контактах, делают распечатки звонков и перепискок в мессенджерах. Я так за своими родными детьми не слежу и не переживаю за них, как за Леську…
– Борисыч, может, это у тебя чувство вины перед дочерью? За ее маму? – прищурился Белобородов.
– Может быть… Не знаю, но сделать с собой ничего не могу.
– Короче, Борисыч, моё мнение таково. Деваться вам с Иваном все равно некуда, надо садиться, спокойно разговаривать под водочку с селедочкой и решать, как вы будете жить дальше. Не думаю, что Иван хочет зла своей дочери и твою позицию тоже должен прекрасно понимать, а уж как вы дальше будете строить свои отношения с Алексией и между собой, жизнь покажет. И еще, Виталя… Не обижайся, я тебе только добра желаю, но, если ты сам с этой проблемой не обратишься к канцелярскому психиатру, мы с Сашкой тебя к мозгоправу этому за ручку отведем. Ты меня услышал?
– Услышал… – буркнул Пафнутьев.
Еще когда Пафнутьева привезли из Бутырки, Михеев его разместил в покоях на втором этаже рядом с комнатами Прохора. Едва Алексия узнала, что ее отец с матерью останутся до завтра, сразу мне заявила, что ночевать ляжет на диване в гостиной у родителей. Так что сегодня я спал только с Вяземской, которая весь вечер вместе с Сашкой Петровым наблюдала за всем тем бардаком, который творился у нас в особняке.
– Лёшка, что хоть случилось? – спросила она у меня, когда мы готовились ко сну.
– Государь император изволил развлекаться, – хмыкнул я. – Пафнутьева в пятницу вечером в профилактических целях посадили в Бутырку, а его жене, Елизавете Прокопьевне, сегодня позвонили «доброжелатели» и сообщили, что ни в какой наш Виталий Борисович не в командировке, а сидит в Бутырке, и вечером его казнят. А теперь догадайся, Вика, кому Алексия стала звонить, когда Елизавета Прокопьевна не достучалась до цесаревича?
– Тебе? – девушка смотрела на меня круглыми глазами.
– Точно, – кивнул я. – А теперь догадайся, что сделал я, когда тоже не дозвонился до папаши? Как и до царственного деда, и даже до Прохора?
– Так вот что за бардак с тревогой сегодня в районе Бутырки был… – глаза Вяземской стали ещё больше. – Неужели?..
– Ага… – я опять кивнул. – А когда мне Алексия сообщила, я… скажем так, совсем чутка разволновался и напугал своим
– Лёшка! – девушка прикрыла рот рукой.
– Вот и я про это… Мне по большому счету плевать на то, что обо мне думают другие, кроме
– Ты это сейчас серьезно? – сейчас Виктория прикрывала рот уже обеими ладошками.
– Более чем, – кивнул я. – Уверен, что среди дворцовой полиции и тайной канцелярии я сейчас самая популярная фигура, с такими-то продемонстрированными навыками. Уверен, и те и другие по достоинству оценили отсутствие не только трупов, но и покалеченных среди доблестных защитников Бутырки. А вот в свете, боюсь, все обстоит как раз наоборот – открыто из домов выставлять не будут, но и лишний раз приглашать не станут.
– Лёшка, не сгущай краски! – отмахнулась от меня Вика. – Через неделю все про это забудут, как с той записью, где ты троих Никпаев голыми руками убиваешь. Вот увидишь!
– Ну, разве что… А вообще… Хрен с ними!
Во вторник утром после общего завтрака, на котором присутствовали все мои «постояльцы» и полноправные жители, мы с Прохором и Владимиром Ивановичем пошли провожать на стоянку Сашку Петрова в его Суриковку, Вику Вяземскую в Ясенево, а Пафнутьевых к ним домой.
– Лёш, я с мамой сегодня побуду? – отвела меня в сторону Алексия. – А то она, сам понимаешь, испереживалась вся, не могу ее оставить.
– Конечно, Лесенька, я все понимаю. Давай вечером созвонимся, а то у меня тоже сегодня день очень напряженный.
– Хорошо. – Она чмокнул у меня в щеку. – Так и поступим. Леш, еще раз спасибо за папу!
В Ясенево выдвинулись на двух «Волгах». На мою попытку заявить, что мы бы спокойно доехали и на «Нивке» моего воспитателя и не «палили» секретный объект кортежем с гербами Романовых, Прохор в очередной раз заявил:
– Повышенные меры безопасности. И это не мой каприз, а требования императора.