Станислав Минин – Камень. Книга десятая (страница 11)

– Еще немного посижу, в себя надо прийти – день-то трудный выдался.

– Не засиживайся. Нас завтра к одиннадцати на яхте ждут.

– Хорошо, – кивнул я.

А про себя подумал: «Опять не высплюсь, и все из-за проклятого папы! Только бы эта тварь побыстрее спать улеглась!»

Папа Франциск проснулся от собственного крика – ему снился самый натуральный кошмар с принцем Романовым в главной роли! Схватившись за лоб, понтифик не сразу поверил, что это просто холодный пот, а не следы липких прикосновений огромного влажного языка юноши, через который тот высасывал у Франциска мозг.

– Приснится же такое! – криво усмехнулся папа, уселся на кровати и выпил стакан воды, стоявший на прикроватной тумбочке.

Через полчаса усердной молитвы удалось успокоиться и лечь обратно в постель, но только понтифик закрыл глаза, как кошмар вернулся, только в этот раз Романов пытался откусить голову Франциска своим гигантским ртом.

С ругательствами вытолкав из покоев обеспокоенных служек, папа упал на колени перед распятием и вновь принялся усердно молиться. Молился он до самого утра, боясь закрыть глаза хоть на мгновенье…

Глава 4

Проснувшись на следующий день, убедился, что установка проснуться в девять утра, данная подсознанию, сработала отлично – часы показывали семь минут десятого. Задержку на целых семь минут решил списать на свою неопытность в делах аутотренинга и неточность внутренних часов. Тихонько, но от души зевнув, так, чтобы не разбудить еще сопящих братьев, прислушался к себе и остался доволен – другая установка, касающаяся команды выспаться за четыре часа, сработала тоже, и чувствовал я себе вполне сносно.

Чтобы не потревожить братьев, в душ тоже решил сходить позднее, а пока достал из платяного шкафа джинсы с футболкой, оделся и спустился вниз. Настроение было неплохим – вчера, вернее, сегодня ночью всё-таки удалось чутулю отвести душу, устроив проклятому понтифику яркое и незабываемое путешествие по сновидениям с моим скромным участием.

Внизу сделал себе чашечку крепкого кофе и, разместившись на балконе, принялся наблюдать за утренним морским пейзажем.

Окончательно придя в себя и решив, что время как раз подходящее, перешёл на лёгкий вариант темпа, поставил прямо перед собой образ контролёра и слегка поджарил ему пятки. Почувствовав панику колдуна, удовлетворённо кивнул – прямой намёк на то, что надо пошевеливаться, он должен был понять вполне однозначно. Допив кофе, скинул футболку и приступил к гимнастике Гермеса – сегодня предполагались повышенные нагрузки. С физкультурой на свежем воздухе закончил около десяти, как раз тогда, когда на первом этаже нашего номера появился мой родитель.

– Лёшка, ты чего, вообще спать не ложился? – поинтересовался он у меня, выйдя на балкон с большой чашкой кофе.

– И тебе доброе утро, папа, – выдохнул я, вытер со лба пот и натянул футболку. – Спал я, просто решил пораньше встать, заодно и нашего беглого контролёра в спокойной обстановке напряг.

Судя по слегка растерянному ввиду, отец не сразу понял, о чем конкретно идёт речь, но потом до него дошло, он кивнул и заинтересованно протянул:

– И как наши успехи на этом благородном поприще?

– Пятки ему слегка поджарил, – пожал плечами я. – Должен понять. А если в ближайшее время не поймет и не сдастся, что-нибудь пострашнее придумаю.

– Он нам очень нужен, – поморщился родитель, – а сроки поджимают. Если эта тварина в ближайшее время не появится, тебе придётся его… – Отец помахал рукой, – ну, ты понял.

– Понял, – кивнул я. – Кстати, не успел тебе вчера рассказать, но господин Сфорца конкретно так нарывается.

– А поподробнее? – Глаза родителя нехорошо сузились.

Во время моего рассказа отец опять морщился, но отделался лишь многозначительным:

– Будем думать, что с этим персонажем делать… – после чего залпом допил остатки своего кофе и заявил: – Всё, Лёшка, иди буди братьев, приводите себя в порядок и спускайся вниз – завтракать будем на яхте.

Как оказалось, завтракать на яхте пожелали и все наши старшие родичи, включая князя Пожарского.

– А чего ты хотел, Лёшка? – улыбался царственный дед, когда мы покидали номер. – Как только твой отец с загадочным видом заикнулся о том, что тебе надо кое-что проверить, а для этого требуется выйти в открытое море, мы сразу стойку и сделали, отложив на потом все дела. Ты же нас не разочаруешь, внучок?

– Постараюсь, – вздохнул я, – хотя сам ещё пока ничего не понял.

– Вот вместе и разберёмся…

Всю дорогу до «Звезды» я думал о том, что мои родичи стали относиться к моим «кое-что» с очень большим вниманием, и у них были на то веские причины: все эти мои способности у кого угодно могли вызвать вопросы, а расширяющийся перечень моих возможностей, начинающийся с дикого по мощи гнева, колдунства и правила, давал им повод для повышенного внимания к моей скромной персоне. Что же касается способностей прадеда Александра, то, как мне кажется, родичи специально не озвучивали мне их полный список, отказываясь давать в руки архив рода Романовых, только для того, чтобы я самостоятельно развивался и не зациклился на каких-то отдельных вещах. И я бы на их месте поступал аналогичным образом.

На яхте нас встретил экипаж в полном составе под командованием адмирала Нарышкина, отдельным же сюрпризом для моих родичей стало появление на палубе старика в белом кителе и поварском колпаке.

– Фёдор Михалыч, дорогой! – воскликнул царственный дед. – Как же я соскучился и по тебе, и по твоей стряпне!

– Государь, рад услужить! – довольно улыбался тот.

Через минуту, видя мое непонимание, личность старика-повара мне раскрыл Александр:

– Кремлёвский шеф-повар, – прошептал мне брат. – Фамилия у него Пяткин, а его род уже лет триста входит в род Романовых.

– Ясно, – кивнул я. – Очередные славные традиции?

– Как без этого? – усмехнулся Шурка.

Ещё через полчаса, уже в открытом море, на носу яхты у нас состоялся полноценный завтрак, состоящий из тех блюд, которые мы заказали Фёдору Михайловичу и его помощникам. Лично я лакомился действительно великолепно приготовленными блинами со свежей сметаной явно домашнего приготовления.

– Ну, Алексей, чем ты нас порадуешь на этот раз? – Царственный дед с довольным видом отодвинул от себя тарелку с остатками сырника.

Слова императора подали сигнал об окончании завтрака, и все остальные, сидевшие за столом, сосредоточили на мне заинтересованные взгляды.

– Деда, я как бы не зря собирался кое-что проверить именно на борту яхты, вдалеке от лишних глаз, поэтому распорядись, пожалуйста, чтобы на палубе не осталось лишних людей.

И покосился в сторону закончившего чуть раньше свой завтрак адмирала Варушкина, усиленно делавшего вид, что как раз проверяет несущих вахту матросов.

Через десять минут на палубе не осталось никого постороннего, а я, законно предположив, что с поправленного мной, а значит, и более сильного царственного деда эксперименты начинать не стоит, указал родителю на открытое море:

– Отец, будь так добр, изобрази нам что-нибудь с водой. Только не сильно эпичное.

Родитель кивнул, и в указанном мной направлении появились четыре достаточно мощных водяных смерча. Перейдя на темп, я потянулся к отцу, попытавшись вспомнить ощущения, пережитые во время дуэли с Филиппом.

Первая попытка ни к чему не привела – моё подсознание шло по самому простому пути, буквально заставляя гасить отца. С трудом отделавшись от этого навязанного желания, попытался сосредоточиться только на доспехе родителя, подозревая, что именно с ним я делал что-то во время дуэли с Филиппом. Экспресс-процессы, проходившие в доспехе отца, дали неожиданный результат – энергетические жгутики, как мне показалось, прямо в данный момент постоянно образовывали все новые и новые едва видимые светящиеся связи между собой.

Не выходя из темпа, бросил:

– Отец, закончи до моей команды применять воду.

И вот я уже наблюдаю, как энергетический жгутики постепенно прекращают образовывать новые связи, распадаются, теряют активность, свечение и возвращаются к своим стандартным положениям.

– Отец, продолжай…

Вот опять появляется картина сложных, постоянно меняющихся энергетических переплетений, которые, судя по всему, и отвечали за силу и сложность применяемых стихий.

Нырнув глубже в темп, попытался аккуратно повлиять на доспех отца таким образом, чтобы эти энергетические переплетения больше не образовались. Получилось это у меня далеко не сразу, а главная сложность состояла в том, чтобы своим чрезмерным давление не повредить доспех отца, не нанести ему необратимого вреда. Больше всего указанная «процедура» напоминала правило, только в его обратном и усеченном варианте – происходил процесс заморозки энергетики, не давая ей выплеснуться наружу.

– Что за черт?! – услышал я возглас родителя. – Лешка, у меня не получается применить воду, а никакого давления на сознание я не чувствую!

Продолжая отслеживать доспех родителя, скомандовал:

– Попробуй аккуратно применить другие стихии.

– Тоже ничего не получается! – раздраженно бросил он. – Ничего подобного в жизни не чувствовал! Как совершенно безоружный и беспомощный!

И действительно, энергетические связи в доспехе отца перестали образовывать новые связи, хотя чуйка мне подсказывала, что своих защитных свойств доспех потерять был не должен. Решив в этом удостовериться, подскочил к отцу и обозначил удар. Выставленный навстречу родителем блок с одновременным захватом моей руки не оставлял никаких сомнений в том, что отец не потерял ни в защитных свойствах доспеха, ни в скорости темпа.