Станислав Минин – Камень. Книга 15 (страница 50)

— Так точно, господин Белобородов!

Через пару минут наша небольшая ударная группа была готова к боестолкновению: балаклавы закрывали лица, тактическая связь на головах, кулаки нервно сжимаются от выплеска адреналина. А я тем временем инструктировал Кузьмина:

— Ваня, как ты понимаешь, сам колдун мне не нужен — мне нужны образы членов круга, которые этого Петрушку контролируют. И тут мне очень понадобится твоя помощь…

— Я понял, царевич, — перебил меня морщившийся Ванюша. — Ты хочешь образовать со мной для гарантии уже свой круг и… — Он неопределенно махнул рукой. — Короче, я согласный на все, но ты мне должен пообещать, что не убьешь кукловодов прямо сейчас, а завалишь их чуть попозже и при моем непосредственном участии. Обещаешь?

— Торжественно клянусь! — кивнул я. — И еще обещаю, что, даже если старшие родичи будут настаивать на вербовке ватиканских упырей в своих политических целях, мы с тобой все равно их мучительно и показательно страшно завалим! Договорились?

— Вот теперь я спокоен! — Ванюшино лицо расплылось в довольной улыбке. — А сейчас, царевич, я, с твоего позволения, сяду в машину, а то русскому дворянину валяться без сознания на польской земле совершенно неуместно.

Убедившись, что Кузьмин благополучно улегся на заднем сиденье своего «поршака», я образовал с ним круг. Видение окружающего пространства, а также качество его восприятия скачком увеличились, а подсознание уже начало просчитывать сценарий предстоящего боя, исходя из самого эффективного способа использования доступных сил и средств. Что характерно, в этом сценарии отсутствовали и Прохор, и Коля с Сашей, и Вилли с Фрицем: подсознание настаивало на самом простом способе ведения боевых действий, а именно на гарантированном гашении сначала облика вражеского колдуна, а потом и на тотальном гашении всех его помощников. В качестве «оружия последнего шанса» при возникновении неожиданностей мое подсознание предлагало уже проверенное вибрато, но я в полном объеме отверг этот план, задал «новые параметры» и объявил нашей совместной с немцами группе минутную готовность.

Глубже в темп! Свой фантом и фантомы всех коллег, включая немецких родственников, под защиту максимально толстых колоколов! А теперь будем провоцировать злодеев…

Дотянуться до кодированного колдуна и потревожить его защиту не составило большого труда, и я тут же увидел то, что и ожидал: светлая точка в районе лба твари, как и тогда, в Испании и на Лазурном берегу, на глазах стала превращаться в огромную черную кляксу!

Чуйка попискивала, но не особо сильно, классифицируя уровень угрозы как вполне приемлемый…

Черная клякса тем временем заполнила все видимое пространство вокруг, но поставленную мной защиту как будто бы не заметила и обогнула ее, как вода обтекает камень, не причиняя при этом практически никакого вреда.

Не обращая внимания на угрозу, исходящую от этой черноты, я судорожно пытался понять, как именно выполнить главную свою задачу — увидеть реальные облики ватиканских колдунов, скрывающихся за завесой кляксы, — и вновь на помощь пришла ее величество чуйка: она заставила меня фактически отсечь наш с Ванюшей круг от остальных членов группы, настроиться более плотно на кодированного колдуна и… забив на последствия, втянуть кляксу в себя.

Чудовищный по силе удар по сознанию я хоть и с трудом, но вытерпел и теперь, помимо затухающего сознания кодированной твари, вполне отчетливо наблюдал облики еще шестерых испуганных колдунов!

Как же мне хотелось завалить тварей прямо сейчас! Но это было бы слишком для них просто, и я не придумал ничего лучше, чем «познакомить» злодеев с моими маленькими друзьями — шестью довольно милыми, но очень зубастыми и кровожадными чертенятами! От взрыва эмоций ужаса и страха я получил долгожданное удовольствие, но, когда чертенята с ног злодеев перелезли к ним на грудь и нацелились на шеи, решил, что для первого из многих воспитательного сеанса достаточно, «отозвал» маленьких друзей и использовал гнев, вышибив сознание из папистов на очень долгий срок, чтобы они точно не помешали мне в осуществлении ближайших планов.

Кодированный колдун к этому моменту практически не подавал признаков жизни, и я не мог однозначно ответить на вопрос, кто именно его убил: или я своими действиями, или круг папистов этой своей кляксой. Пришлось проводить в отношении злодея срочные реанимационные мероприятия, в эффективности которых я сильно сомневался. Тут уж, как говорится, на все воля божья… Произошли изменения и с двумя десятками вражеских бойцов: внешний контроль над ними исчез, и они потихоньку начали приходить в себя. Допустить этого я никак не мог, взял над ними «шефство» и приказал бедолагам, попавшим в неприятности не по своей воле, продемонстрировать в легкой форме свое владение стихиями.

Результат не заставил себя долго ждать: километрах в трех от нас ночную темень осветили всполохи огня, подсвечивающие, в свою очередь, воздушные и водяные смерчи, а через пару секунд раздался громкий гул, и земля задрожала под ногами. Я усмехнулся и произнес в микрофон рации:

— Будем считать, что на нас напали! Напоминаю: никого не убиваем! Колдун — мой! Бойцы, вперед!

Коля, Саша, Вилли, Фриц и Прохор рванули вперед, растягиваясь в цепь. За ними двигались мы с Владимиром Ивановичем и Виталием Борисовичем, причем оба последних держались рядом со мной и собирались, судя по всему, исполнять роль телохранителей. Я был совсем не против, и в отчете на высочайшее имя по итогам операции, который меня обязательно заставят написать, собирался доложить о действиях дворцового и канцелярского исключительно в превосходных тонах.

А стихийная иллюминация тем временем затихла, и подставные злодеи моими стараниями уже двигались нам навстречу, чтобы привести в исполнение свой, вне всяких сомнений, «гнусный замысел».

Дальше события развивались по сценарию Ибицы: Коля, Саша, Вилли и Фриц под чутким контролем Прохора буквально за две минуты смели условных злодеев, умудрившись не только никого не убить, но и серьезно не покалечить. Я же, пригасив на всякий пожарный обездвиженных бедолаг, в сопровождении Владимира Ивановича и Виталия Борисовича медленно поспешил к закодированному колдуну, который, к моему удивлению, еще был жив. А когда мы нашли и подсветили тело фонариком телефона, дружно выпали в осадок: это была девушка!

— Твою же бога душу мать! Это же ведьма! — не удержался от восклицания я, разглядывая красивую юную мордашку, обрамленную спутанными русыми волосами. — Сука, а еще говорят, что у войны не женское лицо!

— Алексей, — раздался сзади голос Пафнутьева, — я понимаю, какие эмоции ты сейчас испытываешь. Но эта ведьма напала на тебя… на нас, и будет лучше, если она после твоего допроса… умрет… Полякам же скажем, что возможности взять ее живой у тебя не было. Хочешь, я ее сам исполню?

Я оскалился:

— А ничего, Виталий Борисович, что мы в Лондоне отпустили тех четверых злодеев, которые не только на меня напали, но и хотели угробить старших Романовых?

— Там ситуация другая, — спокойно ответил мне Пафнутьев. — Здесь же эту девку в любом случае придется полякам отдать, а они с ней церемониться не станут. Ты об этом прекрасно знаешь и себе долго потом не простишь, что обрек эту симпатичную ведьмочку на страшные мучения. Что скажешь?

Ответить я не успел: девушка пошевелилась и глухо застонала…

Кардинал Римской католической церкви вместе с выжившей после нападения русского принца пятеркой колдунов находились даже не в подавленном состоянии — они испытывали самый настоящий ужас! А причиной являлось не появление самых настоящих чертей, которые чуть не перегрызли им шеи, и не гнев принца, задувший их сознание, как порыв ветра гасит пламя свечи! Нет! В ужас ватиканских колдунов, искренне считавших себя богоизбранными, приводило осознание того, что теперь их жизни, их мысли, планы и вся дальнейшая судьба находилась в руках проклятого русского ублюдка! И быстрому осознанию этого ужасного факта способствовало то, что все шестеро уже давно привыкли находиться на месте принца: именно они до этого самого момента вершили судьбы очень многих людей и решали, кому жить, а кому умереть. Теперь же они оказались в совершенно другой роли, и открывающиеся перспективы их откровенно пугали…

— Братья, — нарушил тягостное молчание хозяин кабинета, — нам, похоже, не оставили выхода… Предлагаю такой вариант: пока не поздно, необходимо связаться с молодым Романовым и предложить ему что-то, что его обязательно заинтересует. И торговаться за свои жизни, торговаться и торговаться, оттягивая время… А потом мы с вами обязательно что-нибудь придумаем. Что скажете?

Остальные пятеро в едином порыве согласились с этим предложением, и кардинал вдруг отчетливо осознал: стоит подчиненным выйти из этого кабинета, как они, чтобы спасти свою шкуру, тут же побегут сдавать его проклятым русским.

Попытка кардинала Антонио де Лука, главы Конгрегации по делам Восточных Церквей, напасть в ментальном плане на самого сильного из своих подчиненных, Лукрецио Риццо, не увенчалась успехом: тот почувствовал опасность и был к нападению готов, и хоть и с большим трудом, но отразил атаку. А дальше к защите Риццо присоединились и остальные колдуны. Несколько мгновений шла неравная ментальная битва, и кардинал де Лука перед лицом подавляющего превосходства своим «братьям» уступил, провалившись в тяжелое беспамятство. Когда же он пришел в себя, в кабинете уже никого не было, а на рабочем столе лежала записка следующего содержания: «Ты нас в это втянул — тебе и отвечать. А жив ты остался только потому, что являешься предметом торга…»