Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 49)

Однажды, когда я был еще совсем юным, еще в школьные годы, я видел японский фильм об одном унтер-офицере, которого судили как военного преступника. Он был козлом отпущения для высокопоставленных офицеров, под чьим началом служил, и все же его признали виновным и приговорили к смерти за содеянное ими. В ожидании смерти он размышлял о смысле своей жизни. И наконец на него снизошло полное спокойствие духа. Он решил, что, умерев, хотел бы стать морской ракушкой, чтобы целую вечность его неустанно баюкали океанские ритмы, чтобы волны мягко выплескивали его на берег, а потом вновь уносили в безбрежную утробу моря — матери всякой жизни.

Я часто мысленно стараюсь поставить себя на место того солдата. Подобно персонажам из книг Тургенева и Толстого, мне пришлось испытать и непереносимые страдания, и несказанное счастье. В самом деле, моя судьба — один из примеров русской трагикомедии. Кроме того, изрядную часть своей жизни я посвятил тому, чтобы научиться думать и чувствовать, как японцы. И такая важная составляющая японского характера, как любовь к морю, стала и моей особенностью. Даже рассказывая о своей судьбе, я то и дело испытывал потребность отправиться к морю, чтобы все заново вспомнить и обдумать.

Подобно тому солдату, я тоже. мысленно избрал для себя символ вечности. Мне видится побережье: бессчетное множество песчинок, и каждая — человеческая душа. И это все, чем я хотел бы быть — песчинкой среди множества других, одним из бесконечного рода человеческого. Может, тогда мне и откроется смысл моей жизни. Может, тогда только я и узнаю, служил ли я человечеству достаточно хорошо.

А до тех пор я буду продолжать сражаться — изо всех сил, используя все возможности своего ума и сердца. Это самое малое, что я могу сделать для тех, кого люблю. Это самое малое, что я могу дать Америке, стране, которая сделала меня свободным человеком.

Килл-Девил Хиллс, Северная Каролина

Когда в последний день пребывания в Северной Каролине я опять пошел к океану, воды его в предрассветном сумраке были темно-пурпурными и дышали тайной У начала лестничных ступенек была укреплена доска с названием этого местечка — и я с трудом разобрал слова: „Килл Девил хиллс", то бишь „Холмы — Убей дьявола".

„Килл Девил хиллс" — повторил я про себя. — вот уж название, так название" Мне рассказывали несколько версий его происхождения. Согласно одной из них, „Килл Девил" — название старинного колдовского зелья. Но мне больше правится другая. В старые времена индейцы собирались на этих холмах, и колдун-врачеватель убивал нечистую силу, навлекшую несчастья на племя.

,Да, — подумал я, — эта версия мне больше по душе. Я и сам тут для этого — убить в себе всех бесов".

Спустившись по лестнице, я поплелся, с трудом волоча ноги, по влажному песку — к самому краю пляжа, туда, где волны наползали на берег, оставляя на нем мягкое кружево пены. Усталая чайка едва шелохнулась, когда я проходил мимо нее.

„Я знаю, каково тебе, старина, — сказал я ей. — Я стар, как сам океан, и устал до изнеможения".

Подобрав горсть песка, я пропустил его сквозь пальцы.

„Я как малая песчинка…" — Я почти как наяву слышал приглушенный расстоянием голос Натальи, говорившей эти слова в телефонную трубку.

Песчинка… песчинка.

Вдруг из-за края океана засияло, поднявшись, солнце и влажный песок у моих ног, казалось, заискрился — каждая песчинка, как отдельная искорка, каждая яркая и каждая сама по себе.

И вместо усталости пришло спокойствие духа. И я усмехнулся про себя.

„Неплохо, — сказал я себе. — Совсем неплохо. И если твоя жизнь кончится именно так, — это тоже неплохо".

Песчинка…

С песчинкой можно многое сделать.