Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 48)

Когда Уолкера спросили, почему он завербовал Уитуорта, ответ его показал, что он умеет разбираться в людях. „Я, видите ли, знал его, — ответил он. — Мы были друзьями и частенько толковали о том, о сем. Так что я довольно скоро понял, что в сердце его живет мечта о наживе”.

Любопытно, что Джон Уолкер чуть ли не сразу понял, что Уитуорт не откажется ни от какого бесчестного поступка, если цена за это будет подходящей. Я обратил внимание Бака Фармера на эту деталь, он в ответ лишь пожал плечами.

Мысль об этом не выходила у меня из головы. В кипе свидетельств, собранных против Джона Уолкера, была одна маленькая деталь, которая могла оказаться более важной, чем это казалось с первого взгляда. Когда Джону Уолкеру было семнадцать лет от роду, его судили за четыре кражи со взломом. Его не посадили в тюрьму, а, учитывая молодость, осудили условно, однако дело в полиции сохранилось, и флотское начальство, принимая его на службу, знало о его прошлом. Прошлое это свидетельствовало о том, что Уолкер вынашивает в сердце своем мечту о наживе, и, несмотря на это, ему был дан допуск к совершенно секретным материалам, в том числе и к шифрам.

Суд над Уитуортом закончился летом 1986 года — за соучастие в шпионской деятельности против США его приговорили к 365 годам тюремного заключения. Кроме того, его приговорили к выплате штрафа в 410 тысяч долларов.

Для Советов сделка с Уитуортом была крайне прибыльным делом — стоимость поставляемой им информации в десятки раз превосходила выплачиваемое ему жалованье.

Мое участие в суде над Уитуортом состояло в том, что я должен был интерпретировать действия советской разведки в смысле того, что именно и почему ей было нужно от Уитуорта и какой вывод США должны сделать из этого дела на будущее.

Мне бы хотелось сказать, что это было уникальное дело, но шпионская деятельность СССР не прекратится в будущем, и я уверен, что впереди еще не один суд, в котором мне и многим другим придется принимать участие.

В 1985 году в качестве эксперта я выступал на суде над Арне Трехольтом в Норвегии. Трехольт был главой отдела по связи с прессой в министерстве иностранных дел Норвегии, когда в 1984 году норвежская контрразведка арестовала его. Положение его открывало ему доступ не только к высокопоставленным правительственным лицам, но и к имеющей важное значение военной информации, а поскольку Норвегия — член НАТО, он имел доступ и к военным секретам этой организации. Расследование показало, что Трехольт был завербован советской разведкой еще в 60-х годах. В момент ареста он направлялся в Вену на встречу со своим „куратором”, и в портфеле его было более шестидесяти секретных документов, которые он намеревался передать Советам.

Важным событием лета и осени 1986 года было „дело Данилова” В результате кропотливой работы ФБР в начале осени в Нью-Йорке был арестован советский разведчик Геннадий Захаров. ФБР следило за его деятельностью почти два года, и он был арестован в момент, когда извлекал секретные документы из тайника. В отместку за этот арест Советский Союз состряпал дело против Ника Данилова, московского корреспондента престижного журнала „Ю.С. Ньюс энд Уорлд Рипорт” Ник Данилов уже собирался возвращаться в США и наносил прощальные визиты друзьям и знакомым, когда встретил одного своего русского приятеля, который вручил ему запечатанный конверт якобы с какими-то интересными вырезками из газет.

Как только конверт оказался у Данилова, его окружили кагебисты, и он был арестован, так сказать „пойман с поличным” — с „секретными документами” в руках. Для понимающих людей не было абсолютно никаких сомнений, в чем смысл этого ареста: США поймали советского шпиона, и СССР захватил ни в чем не повинного Данилова в качестве заложника. В течение тех недель, что Данилов находился в Лефортовской тюрьме, меня то и дело приглашали выступать в различных программах телевидения. Часть вопросов, которые задавали мне, свидетельствовала о том, что многие американцы не вполне представляют истинную меру советской опасности для свободного мира. Вообще-то я всегда в какой-то степени ощущал это. Потому, в частности, и решил написать эту, адресованную людям свободного мира, книгу. Одна учительница как-то сказала мне, что лучший способ добиться, чтобы люди поняли и надолго запомнили урок, состоит в том, чтобы „преподать его, а потом для закрепления усвоенного повторять — снова и снова” И я стараюсь следовать ее совету.

Мое мнение о том, что в понимании действий Советов вообще и КГБ в частности до сих пор есть большая доза наивности, было подкреплено тем, что мне довелось узнать, выступая в роли консультанта министерства юстиции по делу против двух американских морских пехотинцев, по их возвращении из Москвы, где они несли службу в американском посольстве. Даже этих так тщательно отобранных и дисциплинированных парней, морских пехотинцев, КГБ сумел одурачить.

Во время различных выступлений мне часто задают одни и те же вопросы. Теперь я уже не повторяю былую ошибку и не думаю, что раз это все те же вопросы, то и не стоит на них отвечать. Я помню о том, что спрашивающий задает каждый такой вопрос впервые в своей жизни, хотя бы мне и приходилось слышать его сотни раз. Но сам факт, что такие вопросы вновь и вновь повторяются, свидетельствует о том, что слишком многие еще не знают те важные истины, которые я стараюсь довести до сведение как можно большего числа людей.

Где-то я вычитал, что каждая клетка человеческого тела, прожив семь лет, умирает и замещается новой. Если это так, то я теперь совсем не тот человек, каким прибыл в Америку в 1979 году — все советские клетки во мне теперь замещены чисто американскими. Я знаю, что теперь я чувствую себя настоящим американцем — и мне это по душе. Здесь мой дом, здесь мое место под солнцем, и я намерен делать все возможное для обеспечения безопасности моей новой родины и всего свободного мира.

По мере того, как я все более привыкал к жизни в свободном мире, меня все чаще посещала мысль, что прошлое — это прошлое, и мне пора начать жить в настоящем. Мне пришлось признаться самому себе, что любые попытки вызволить из Советского Союза Наталью и моего сына бесполезны. После многих колебаний и с неизбывной печалью в сердце я решился на развод с Натальей — в надежде, что это избавит ее от преследований КГБ. Я молю Господа в надежде, что теперь жизнь ее стала легче, но сведения из СССР поступают очень редко, и я вовсе не уверен, что этот мой шаг в самом деле помог ей.

Между тем моя жизнь в Америке идет своим чередом. Я наконец, как мне кажется, полностью вписался в здешнее общество. Я много работаю и порой сильно устаю, но меня выручает сознание, что я работаю ради дела, в которое верю. Это придает мне бодрости, и во мне возникает желание снова поскорее приняться за работу. А когда мой энтузиазм отчасти увядает, стоит мне внимательней вчитаться в новости дня, как он вспыхивает с прежней силой, — новости эти каждый раз свидетельствуют о том, сколь многое еще надлежит сделать.

У меня есть свои хобби: фотография, коллекционирование записей классической музыки, посещение театров и симфонических концертов. Я очень много читаю — бестселлеры, классику, книги на английском, русском и японском языках. И еще я люблю кино. Я частенько бываю в магазине проката видеофильмов и ухожу оттуда с доброй полудюжиной кассет. Затем иду домой, располагаюсь поудобней в кресле и, забыв обо всем на свете, смотрю видеофильмы.

Я обожаю море! Как только у меня выдается свободный уикенд, я еду к океану, снимаю комнату в отеле и отправляюсь в долгую прогулку. Ничто так не целебно для души, как долгая прогулка по безлюдному побережью. Надо лишь отправиться к океану, чтобы впитать в себя его шумы и странные, не поддающиеся описанию запахи.

Рассказ о моей одиссее близится к концу. На этих страницах я постарался объяснить причины, по которым принял свое решение, мотивы, вынудившие меня покинуть страну, где я появился на свет. Я старался открыть свою душу, чтобы люди знали, что за оболочкой офицера КГБ скрывался человек с сердцем и совестью. Порой мне эта книга видится как род духовной хирургии, катарсиса, исцеления старых ран.

Я знаю, что КГБ не откажется от попыток разыскать меня, что он исполнен решимости покончить со мной, если сумеет до меня добраться. Я знаю, что мое объявление личной войны советской системе только разожгло их желание разделаться со мной. Я принимаю это. Но теперь я ощущаю себя американцем. Когда я шагаю по улице и ноги мои легко пружинят на ходу, а на душе ощущение, что все у меня в порядке, я знаю — это потому, что я свободен в любом смысле.

С 1979 года до настоящего времени мне ради безопасности приходилось делать столь много раздражавших меня вещей, что я устал от них. Я устал от необходимости сидеть в ресторане непременно спиной к стене. Я устал то и дело менять свою внешность, появляясь на публике. Я устал менять место жительства по нескольку раз в году. Я устал от этой чертовой игры в кошки-мышки. Я устал быть все время усталым.

Однако есть и нечто такое, что я никогда не устану делать. Я буду продолжать выступать перед публикой и говорить людям то, что должен им говорить. Я буду продолжать говорить правду о советской системе. Я хочу, чтобы все в КГБ и Советском Союзе знали, что я объявил эту войну. Я? Станислав Левченко, свободный человек! Моя жизнь теперь в моих собственных руках, и я могу сделать из нее все, что захочу.