Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 32)

— Это как-то связано с моей агентурой?

— Нет.

— Где этот дом расположен?

— В том-то и проблема. Он в отдаленном пригороде, где иностранцы бывают очень редко.

Я тут же насторожился. Это действительно могло оказаться проблемой, так как, в отличие от горожан, для которых контакты с иностранцами привычны, жители пригородов порой не скрывают ксенофобии. А опознать иностранца легче легкого, когда кругом одни японцы.

— А почему бы не послать туда агента X? — спросил я, назвав по имени одного агента, исключенного из японской компартии за просоветские убеждения. Яростный марксист, он бывал довольно полезен в ряде случаев.

— Нет, — отрезал Гурьянов. — Дело касается крайне деликатной операции. Мы должны проверить сведения об агенте, который не знает, что сотрудничает с КГБ. Это тот самый сверхсекретный агент.

Я тихонько присвистнул: операция под чужим флагом! Это значит, что на этот раз КГБ охотится за человеком, который, узнав, что сотрудничает именно с советской разведкой, может прекратить сотрудничество. Следовательно, моя задача не сведется лишь к тому, чтобы взглянуть на дом в том пригороде, надо еще и умудриться, чтобы во мне не опознали русского, не говоря уж о том, чтобы не быть опознанным в качестве советского официального лица. Гурьянов продолжил, и слова его подтвердили мою догадку:

— Мы остановили выбор на тебе, так как я уверен, что в опасной ситуации тебе не изменит хладнокровие. Тебе надо добраться туда, посмотреть, как выглядит этот дом и вернуться, не „сгорев”. Успех всей операции лежит на тебе.

— Я поеду один?

— Нет. Вместе с майром Бирюковым.

Я знал Александра Бирюкова, корреспондента „Комсомольской правды”.

— Хорошо, — сказал я Гурьянову. — Лучше всего нам двинуться туда в воскресенье утром, пока большинство ребят из японской контрразведки еще в постели.

В следующее воскресенье мы с Бирюковым встретились, когда кругом еще царила предрассветная тьма. Прокрутившись по городу чуть ли не пять часов, пока не убедились, что позади все чисто, мы направились в сторону пригорода, а до нужной нам улицы — узкой, набитой людьми — и вовсе добрались лишь к полудню. С встречной машиной на этой улице нам было бы не разминуться. Да и вообще мы скоро сообразили, что машины здесь — редкость. На проезжей части резвились детишки. Увидев нашу машину, они подымали крик, призывая и всех прочих полюбоваться этим чудом. Через какое-то время мы вообще уже еле продвигались. Вдруг кто-то углядел, что в машине иностранцы и начал хлопать ладонью по капоту, выкрикивая: „Иностранцы! Иностранцы!”

— Делай вид, что мы их не понимаем, — сказал я Бирюкову. — И ни в коем случае не останавливайся. Пробивайся вперед.

Так мы и миновали наш дом во всем этом хаосе, однако я успел как следует разглядеть его. В самом конце улицы нам пришлось таки окончательно остановиться — впереди стояла группа подростков и взрослых, явно намеревавшихся не уступать нам дорогу.

— Придется пойти объясниться, — сказал я. — Постой, я выйду. А ты — ни слова по-русски.

Я знал, что вряд ли эти японцы заподозрят, что мы советские. Прежде всего они, вероятно, подумают, что мы американцы. В этом направлении я и решил действовать, зная, что для большинства японцев всякий английский язык — английский, так что маловероятно, что они сумеют уловить мой акцент. Во всяком случае я очень надеялся на это. Выбравшись из машины, я направился к перегородившей улицу толпе.

— Эй вы, там, — сказал я, широко улыбаясь. — Кто-нибудь говорит по-английски?

Из толпы вышел пожилой человек и низко поклонился.

— О? Отлично. Слушай, дружище, я ищу… — и я назвал место где-то в полумиле оттуда.

Пожилой японец объяснил мне, как туда добраться. Я поклонился ему, и он мне поклонился в ответ. Вальяжно, словно бы мне принадлежит весь мир, я направился к машине. Когда мы двинулись, толпа, словно по мановению волшебной палочки, расступилась.

— Большое спасибо, папа-сан! — выкрикнул я в окно.

Руки у Бирюкова так дрожали, что он с трудом справлялся с переключением скоростей. За всю дорогу обратно, к посольству, мы не перемолвились и словом.

— Кстати, — спросил он, когда мы уже почти доехали, — так что тот дом — старый или новый?

— Новый.

— Ага, — сказал он. — Это хорошо.

Гурьянов остался очень доволен проделанной нами работой.

— Забудь обо всем этом, — предупредил он меня. — Считай, что этого просто никогда не было.

Действительно, я так никогда и не узнал, с чем все это было связано и почему было так важно, чтобы тот дом оказался новым.

Однажды Гурьянов вызвал меня к себе, вручил мне журнал, в котором фиксировались все „активные мероприятия” и сказал:

— С сегодняшнего дня ты — руководитель группы „активных мероприятий”. Давай прикинем кое-что на будущее. Твой срок пребывания в Японии близится к концу, так что пора уже начать передавать своих агентов под опеку других офицеров. Кроме того, я прошу тебя поменьше работать на „Новое время” и в основном сосредоточиться на делах, связанных с „активными мероприятиями”.

Он был прав, подняв загодя вопрос о подготовке к моему отъезду и потребовав, чтобы я полностью сконцентрировался на „активных мероприятиях”. Стать руководителем этой группы — это значит значительно увеличить нагрузку. К тому же, поскольку я уже принял решение бежать, надо было использовать все возможности, чтобы планы мои не сорвались.

Я каждый день получал распоряжения из Москвы относительно проведения различного рода кампаний дезинформации, нацеленных против Японии, Китая или Соединенных Штатов. Для выполнения этих заданий мне надо было каждый раз анализировать список всех „агентов влияния”, чтобы выяснить, кто может наилучшим образом с ними справиться. Но доступ к этим спискам агентурной сети я использовал и для своих собственных целей — мне надо было знать, не проникла ли агентура КГБ в американские учреждения в Токио. Мне не удалось обнаружить свидетельств того, что такое проникновение имело место.

Итак, в начале той осени я уже передал всех своих агентов офицерам, которые должны будут „курировать” их после моего отъезда, а сам полностью отдался работе в мозговом тресте службы „активных мероприятий” Однако случилось так, что в середине октября мне пришлось принять участие еще в одной большой операции. Начальник Линии КР Юрий Дворянчиков отправился в отпуск, и мне было приказано временно вновь взять под свою опеку Ареса. (Линия КР отвечает за проникновение в иностранные разведорганы и службы безопасности, за проверку лояльности советских граждан за границей и за обеспечение безопасности советских посольств.)

С Аресом мы встретились как старые друзья.

— Как я рад снова увидеть тебя, — проговорил он, пожимая мне руку. — Надеюсь, мы снова будем работать вместе?

— Увы, — ответил я. — Это меня временно послали. Я скоро уже должен вернуться домой.

— Жаль, Левченко-сан, очень жаль. И когда ты возвращаешься?

— Боюсь, это может случиться в любой день. Но уж до конца-то месяца я наверняка уеду.

— Мне будет тебя не хватать, — сказал он, а потом, криво усмехнувшись, прибавил. — Сперва ты мне не понравился. Потом мы подружились. Нам случалось вместе переживать опасные моменты, и кое-что ведь нам удалось сделать. Не так ли? Да, да, мне тебя будет недоставать.

— Такова уж жизнь офицера разведки, — ответил я. — Встречаешься с массой людей и некоторых из них действительно начинаешь любить, а потом приходит время, когда надо с ними прощаться. И добрые друзья становятся не более чем воспоминанием о прошлом. Печально…

— Смогу ли я как-то связаться с тобой?

Мне надлежало ответить ему так, как в таких случаях предписывает инструкция, — мол, он всегда может связаться со мной через своего „куратора”. Но что-то внутри помешало мне выговорить эту банальную фразу — мне не хотелось врать ему.

— Нет, это невозможно, — сказал я. — Когда я покину Японию, это будет уже все, но пока нам еще рано прощаться: мы еще увидимся несколько раз до моего отъезда.

— Грустно все это, Левченко-сан, — сказал он. А потом, вдруг просветлев, продолжал. — Может быть, я смогу сделать тебе на прощанье подарок… Подарю нечто такое, что вы там все всегда хотели заполучить.

— Что именно?

— Адресную книгу.

Адресная книга — это семисотстраничный секретный список имен, адресов и телефонов большей части сотрудников японской полиции и контрразведки. Все годы, что я пробыл в Японии, Советы охотились за этой адресной книгой (а фактически еще и задолго до моего приезда туда). Она была бы бесценным подспорьем для сбора информации о работниках японской контрразведки.

Резидента эта новость привела в не меньшее возбуждение, чем меня самого, и он велел мне оставить прочие дела и полностью сконцентрироваться только на Аресе, пока не завершится эта операция с адресной книгой. Я встретился с Аресом через несколько дней.

— Я достану для вас адресную книгу, — сказал он. — Но, — тут же предупредил он, — всего на два часа — с часу до трех ночи.

— Нам с тобой никак не успеть переснять ее за такое время, — сказал я то, что и так было очевидно. — Сделать это можно только в резидентуре. Ты согласен?

— Согласен, но это значит, что времени у ваших там, в резидентуре, будет еще меньше. Вы должны вернуть мне книгу с тем расчетом, чтобы я успел передать ее моему контакту до 3.00, — предупредил он.