Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 22)

Я помню случай, когда один из офицеров Управления Т, работавший в токийской резидентуре, сопровождал делегацию советских технических специалистов, приглашенных осмотреть химическое предприятие. Хозяева устроили им сердечный прием, а затем показали свой завод, включая и те его отделы, куда иностранцев обычно не допускают. Японцы, конечно, полагали, что Советы намерены купить если не весь завод, то по крайней мере технологию производства, чтобы скопировать ее. И вот где-то на этом заводе офицер КГБ увидел на стене нечто, от чего чуть не остолбенел — там висела огромных размеров схема технологического процесса этого предприятия.

„Задавайте побольше вопросов, — прошептал он кому-то из членов советской делегации. — Отвлекайте внимание гида”.

Советская делегация окружила гида и засыпала его вопросами, а гебешник в это время скопировал ту схему со стены. Вернувшись в резидентуру, он тут же отправил ее в Москву. Одна только эта кража, как стало известно две недели спустя, принесла барыш, который мог бы покрыть стоимость содержания токийской резидентуры в течение двенадцати лет.

Для проверки закупаемого в Японии оборудования туда приезжает на короткое время множество советских специалистов. Пробыв в Японии от трех до шести месяцев, они ходатайствуют о продлении визы. Таким способом может быть увеличено число людей, приписанных к посольству, — без увеличения его на бумаге. Все продлевая и продлевая визу, многие из этих специалистов остаются в Японии на один, два, а то и на три года. По меньшей мере половина из этих специалистов — профессионалы из Управления Т. Не будет преувеличением сказать, что весь легион советских шпионов ежедневно занимается кражей современной технологии. Так было в мои дни, так оно, несомненно, и сейчас. В самом деле, порой они собирали такой богатый урожай информации, что отправить его в Москву было проблемой. Дипломатические курьеры прибывали из Москвы дважды в месяц, и иногда их багаж, состоящий из технической документации и образцов украденных изделий, весил до тонны. Это — одна из причин, почему советскую диппочту доставляли из посольства в аэропорт на микроавтобусе. В ящиках, заполнявших автобус до потолка, хранился урожай, собранный офицерами КГБ.

Логически рассуждая, японское правительство давным-давно уже должно было знать о существовании разветвленной сети научно-технического шпионажа, и мне не понятно, почему оно не пытается прекратить эти открыто совершаемые хищения и не наказывает виновных. Более того, многие японские научно-исследовательские учреждения, лаборатории и корпорации тесно связаны с аналогичными учреждениями Америки, интенсивно обмениваются с ними делегациями, инженерами и учеными. КГБ активно охотится за японскими специалистами, регулярно посещающими США и норовит завербовать их, чтобы заполучить технологические секреты Америки. И порой им это удается.

Сам я в Японии трудился, как уже было сказано, в сфере политической разведки и поисков путей влияния на различные области жизнедеятельности этой страны. Журналистское прикрытие идеально для такого рода деятельности. Для Советов значение операций научно-технической разведки чрезвычайно велико. Но при всем том значимость политической разведки стоит на первом месте. В том числе и в Японии. Благодаря ей Политбюро располагает секретной информацией о внутренней и внешней политике Японии, о планах японского правительства. Равным образом богатый информационный урожай собирается в Японии, США и Южной Корее. В качестве представителя журнала я получал доступ в такие места, куда большинство иностранцев попасть не могли. Однако те из нас, офицеров КГБ, кто не значился в посольском списке дипломатов, не обладали дипломатическим иммунитетом. В случае поимки нас ожидала высылка на родину.

Первым объектом моих профессиональных усилий стал влиятельный деятель Социалистической партии Японии, человек, которому КГБ присвоил кодовое имя Кинг. Он был очень вежлив, лицо его светилось добротой, а улыбка обезоруживала. Я знал, что идеологически он очень близок к позициям КПСС, что он пламенный социалист. У него был доступ к потенциально полезной нам информации, и потому я всячески культивировал дружеские отношения с ним.

Для определения того, насколько подходит тот или иной человек для роли агента иностранной державы. разведывательные службы всего мира пользуются американской формулой: MICE — money, ideology, compromise, ego — то есть: деньги, идеология, компрометация, самомнение. Пытаясь нащупать слабые места у объекта вербовки, офицер разведки прежде всего прибегает к помощи этой формулы.

К Кингу эта формула вроде бы никак не подходила. Он неплохо зарабатывал и жил с женой и двумя детьми хоть и в небольшой, но хорошей квартире. Из досье КГБ не следовало, что он чрезмерно тщеславен или обладает какими-либо порочными наклонностями. Но я продолжал присматриваться к нему, выискивая что-нибудь, что даст мне возможность его завербовать.

Встречаясь с Кингом, я старался не забывать о некоторых особенностях японской психологии. Японцы — большие трудяги и неодобрительно относятся к пустому времяпрепровождению. При этом они исполнены глубокого пиетета к своей культуре и традициям. Так что я изо всех сил старался, чтобы каждая встреча с Кингом за обедом или ленчем была бы ему полезна ему — я подбрасывал ему обрывки всяких сведений, которые он мог использовать в качестве деятеля Социалистической партии. Он полагал, что я снабжаю его пока еще не доступной прочим информацией о ситуации внутри КПСС. На самом же деле я пересказывал ему вычитанное в „Правде”. В то же время полученные от него сведения о Социалистической партии Японии порой были важны для оказания влияния на позицию этой партии и ее действия.

Как только мы с Кингом подружились достаточно прочно, я стал прибегать к тонкой лести — одному из важнейших орудий разведчика. И вот настало время, когда я сказал ему: „Мне хотелось бы кое-что сообщить вам, но при условии, что никто об этом не узнает. Журнал, на который я работаю, формально считается всего лишь „органом профсоюзов” Но это не совсем так. В действительности „Новое время” — орган Международного отдела ЦК КПСС, причем он регулярно публикует конфиденциальный бюллетень для советской элиты — его читают не кто нибудь, а члены Политбюро. Так что информация, которую я даю журналу, должна быть точной. Тут не должно быть никаких ошибок — ни в фактах, ни в источниках. Вот почему дружба с вами так важна для меня. В вопросах политики вы — эксперт высочайшего уровня, и я всегда могу положиться на точность всего, что вы говорите” (Иными словами это означало: „Видите ли, господин Кинг, вы общаетесь не с простым журналистом, но с одним из тех, чьи слова доходят до самой советской элиты. И через меня вы можете оказывать влияние на советское руководство”.)

В конце концов я нащупал его ахиллесову пяту. Кинг более всего на свете хотел издавать свою собственную газету, но у него не было на это средств.

Как-то за очередным ленчем я спросил его о ситуации с газетой.

— Это безнадежно, — сказал он. — Я не могу наскрести достаточно денег.

— Не знаю, не знаю, — возразил я как можно более небрежно. — Полагаю, для вас есть очень неплохой шанс. Пожалуйста, примите вот это — по-дружески, от всего сердца. — И я выложил на стол пухлый желтый конверт с миллионом иен.

Затем, чтобы как-то сгладить возникшую напряженность, я завел речь о том, сколь полезной была бы газета Кинга и о том, как я доволен, что могу хоть чем-то помочь столь благому делу.

Наконец, он протянул руку к конверту и торопливо сунул его в карман. В конце ленча я, вновь разыгрывая небрежность, сказал:

— Кстати, желательно, чтобы у меня была расписка — чтобы никто не подумал, что я эти деньги прикарманил. Всего лишь ваша подпись.

Кинг достал свою визитную карточку и на обороте ее поспешно написал расписку.

Это было в пятницу. А в понедельник Кинг позвонил мне, и в его голосе слышалось отчаяние. Я согласился встретиться с ним во время ленча. Как только я его увидел, я понял, что он, вероятно, намерен потребовать назад свою расписку.

— Что случилось? — спросил я. — Вы выглядите совсем больным.

— Да нет, — ответил он. — Я вполне здоров. Дело не в этом. Вы должны вернуть мне мою визитную карточку. Боже мой, если она окажется в плохих руках, она разрушит мою карьеру, повредит моей семье…

— Полагаю, что она действительно может быть использована таким образом, — прервал я его. — Но этого не случится.

— Где она сейчас? В советском посольстве?

— Увы, она уже в Москве. Вчера она была отправлена с дипкурьером.

Он тяжело опустился на стул. Лицо его выражало полное отчаяние. Я даже и не пытался как-то приободрить его. Несколько месяцев спустя я вручил Кингу „пожертвование” на его избирательную кампанию — 3 миллиона иен. Хотя он так и не стал членом парламента, его отношения с Советами сделались — после этого „пожертвования” — куда более тесными. Так Кинг стал моим человеком.

Я всегда был вежлив с ним и всячески выказывал уважение, однако с того момента я постепенно приучил его к необходимости следовать моим инструкциям и распоряжениям. И Кинг оказался надежным агентом. Сверяя полученные от него сведения с информацией от других агентов, мы всегда убеждались, что он — на уровне.