Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 11)

Я сопровождал многих из этих дезертиров в поездках по СССР, но только сам став офицером КГБ, узнал, что организация доставки их в Советский Союз — целиком и полностью дело рук КГБ. В конце 60-х и в начале 70-х годов ряд японцев (интеллектуалов и студентов университетов) активно участвовали в деятельности комитета „Мир Вьетнаму”. КГБ завербовал секретаря этой организации и через него контролировал всю его деятельность. Да и вообще основной целью этой организации было поощрение дезертирства. Комитет помогал американским солдатам бежать из армии и находил им тайные убежища в Японии. На японских рыболовных судах их доставляли в территориальные воды СССР, где они пересаживались на советские корабли пограничной службы, принадлежащие КГБ.

Одни из этих дезертиров были просто напуганными войной юнцами, другие — действительно пацифистами, которые по религиозным или моральным соображениям, были против войны и убийства. Случались среди них и люди сомнительной репутации, из тех, что дезертировали бы при любых обстоятельствах.

Мне хотелось бы рассказать о том, что произошло с одной из групп дезертиров. Их было шестеро и, оказавшись в Москве, они потребовали политического убежища.

„Мы хотим осесть в Москве”, — твердили они.

Это ломало задуманный план. Международный отдел и КГБ были не против того, чтобы использовать дезертиров в целях пропаганды, но они вовсе не были нужны им в качестве постоянных жителей СССР. Меня вызвали к А.Дзасохову, ответственному секретарю Комитета солидарности стран Азии и Африки.

— Мы их тут оставить не можем, — заявил он мне. — Пусть с ними шведы возятся. Так что, Левченко, потолкуй с ними и отговори от намерения остаться у нас. Меня не интересует, как ты это устроишь, — это твое дело. Используй все мыслимые аргументы, можешь даже критиковать нашу систему, если понадобится. Понятно?

— Так точно! — ответил я и удалился, улыбаясь.

Я предчувствовал, что это задание даст мне возможность позабавиться от души, и я оказался прав. На следующее утро, встретившись с дезертирами, я заговорил с ними чуть ли не шепотом, словно опасаясь быть услышанным кем-то посторонним.

— Слушайте меня внимательно, — начал я. — Учтите, меня могут шлепнуть за то, что я собираюсь сказать вам. Но вы должны знать всю правду. — И тут я им такого порассказал о жизни в СССР, что все они, как один, решили отказаться от намерения поселиться в Москве.

Года два или три канал КГБ работал безотказно. Но потом случился прокол. Обычно дезертиров в Москве встречали представители Советского комитета солидарности стран Азии и Африки и после беседы их расселяли в гостинице „Спутник” Кто нибудь из сотрудников Комитета солидарности всегда был при них — даже в ресторан они ходили группой и с сопровождением.

Но как-то вечером один морской пехотинец, вышел из своей комнаты, не дождавшись эскорта, и сам добрался до ресторана, где, купив бутылку водки, изрядно надрался. По некоему стечению обстоятельств в том же ресторане ужинали две американки из посольства США.

— Я ставлю выпивку, — по-английски объявил дезертир. — Есть желающие выпить с морским пехотинцем?

Поскольку советские люди никогда не спешат завязывать знакомства с иностранцами, никто из местных не откликнулся на этот призыв, зато американки были тут как тут.

— Как приятно услышать голос американца, — сказала одна из них.

А другая спросила:

— Какими ветрами американского морского пехотинца занесло в Москву?

Прежде чем прочие дезертиры появились в ресторане, морской пехотинец изложил собеседницам свою историю, и они убедили его вернуться в Штаты. Заливаясь пьяными слезами, он начал умолять их помочь ему вернуться на родину. Американки, чья машина была запаркована в весьма удобной от ресторана близости, тут же усадили в нее пьяного соотечественника и доставили его в посольство. Охранники у посольства видели, что нечто лежит на полу машины, однако не остановили ее.

После этого поток дезертиров иссяк.

„Рано или поздно это должно было случиться, — говорили все. — Просто неудача, совпадение”, — таково было официальное заключение.

Я никогда не соглашался с этим мнением. На взгляд профессионального разведчика, тут было слишком много совпадений. Прежде всего, этот морской пехотинец ухитрился оказаться именно в нужном ресторане, и никто не видел его ни по дороге туда, ни тогда, когда он покидал гостиницу. Во-вторых, две американки тоже оказались в ресторане, который нечасто посещаются американцами. В-третьих, дезертир этот опорожнил не всю бутылку и все же вроде бы напился до положения риз. И наконец, он умудрился спрятаться в машине, когда она въезжала в ворота посольства.

С моей точки зрения, все это было отлично осуществленной операцией разведки. Я подозреваю, это было организовано военно-морской разведкой США, и есть ряд доказательств, подтверждающих мое подозрение. Позже мне стало известно, что тот морской пехотинец, вернувшись в США, выступил в качестве свидетеля на слушаниях в Конгрессе. Я считаю, что тайный путь, который дезертиры проделывали из Вьетнама в Японию, а потом в Москву, был открыт, а потом о нем публично заявил этот смельчак — морской пехотинец. Поток дезертиров был перекрыт. И значение этого факта трудно переоценить.

В составе одной из последних групп дезертиров был молодой негр, которого все звали Ромео. Когда его спрашивали, почему он дезертировал из армии, он, закинув голову назад, отвечал с важным видом: „Я не боец, я живу во имя любви".

Как вскоре выяснилось, он не врал. К моменту, когда мы его разместили в гостинице, он уже успел назначить свидание с четырьмя или пятью женщинами. Он флиртовал со всеми женщинами, случавшимися на его пути. Приятели вечно подсмеивались над броской претенциозностью его одежды и над мощным запахом одеколона, исходившим от него. Один из них говорил, что нет надобности видеть появление Ромео — вы узнаете его по запаху.

Сопровождающего из Комитета солидарности заинтриговали успехи Ромео. Как-то во время обеда он спросил его:

— Правда ли, что ты с момента приезда ни одной ночи не провел без женщины?

— Правда, парень. Шесть дней — это не так уж много.

— Да ладно тебе, Ромео… Ну а все-таки, в чем секрет твоего успеха?

Ромео ответил театральным шепотом:

— Они любят… — он помедлил, дабы усилить эффект. — Они любят обонять меня!

Моя работа не сводилась к таким простым вещам, как сопровождение американских дезертиров. Основная миссия Советского комитета солидарности стран Азии и Африки состояла в организации антиамериканских (они назывались антиимпериалистическими) кампаний. К тому времени я был уже искусным пропагандистом и знал все нужные трюки. Обычно мои писания отсылались в Международный отдел. Если там они получали одобрение, их пересылали в Политбюро, которое утверждало их в качестве официальной программы СССР. Одна из получивших одобрение разработок, в подготовке которой я участвовал, была посвящена способам разжигания в Азии, Африке, Европе и Латинской Америке кампании против войны во Вьетнаме. Руководство Советского комитета солидарности стран Азии и Африки было столь близко к руководству Международного отдела, что мне то и дело случалось видеть личные подписи Брежнева или партийного идеолога Суслова под различного рода секретными директивами.

С 1966 по 1970 год я несколько раз бывал в Японии — то в качестве переводчика, то в составе той или иной делегации. Когда нужно было отправить меня в Японию, тут же изобретался подходящий предлог, и мой титул соответствующим образом подгонялся под обстоятельства. Во время одной из таких поездок я побывал в Хиросиме, в дни, когда там отмечалась годовщина атомной бомбардировки.

Тогда я только что выполнил одно из наиболее циничных и лицемерных заданий и был под впечатлением от проделанной мною работы. Искренность людей, участвовавших в печальных церемониях в Хиросиме, беспредельно тронула меня, и контраст между ними и тем, чем занимался я, показался мне разительным. Церемонии были величественны, всюду молитвенно просветленные лица — люди эти действительно были озабочены тем, чтобы избавить мир от войн. Теперь мне тот момент видится как веха на моем пути в мир свободы.

Следующий шаг по направлению к миру шпионажа скорее можно считать окольным путем, нежели движением напрямик. Похоже, что всякий раз, когда наступал поворот в моей жизни, все начиналось с телефонного звонка. Не обошлось без такового и в этот раз. Итак, в 1966 году мне позвонили и попросили явиться в военкомат.

Встретивший меня там полковник представился как сотрудник ГРУ. После нескольких ничего не значащих фраз он поднялся со стула.

— Давайте-ка прогуляемся, — сказал он. — Здесь мы разговаривать не можем.

Я был удивлен.

Возле военкомата было нечто вроде парка. Туда мы и направились. Он сказал мне, что на случай войны уже разработаны планы действий.

— В стратегически важные пункты на Западе будут сброшены на парашютах наши агенты. Вас, Станислав, к примеру, можно забросить в район Ливерпуля, поскольку вы знаете английский, да и саму страну тоже.

„Большой британский порт” — это все, что мне удалось в тот момент вспомнить о Ливерпуле.

— Мы хотим, чтобы для подготовки к такому заданию, вы прошли обучение, — продолжал он. — И я не буду врать: если вам будет приказано выполнить это задание, вряд ли вам удастся продержаться там дольше нескольких дней, но ценность информации, которую вы сможете там раздобыть, будет велика.