Станислав Ленсу – Узнать, хранить, не умереть (страница 11)

Сегодня он был в прекрасном расположении духа. Во-первых, утром перед душем, сбросив с себя халат, он отметил, что мерзкие складки на ягодицах пропали и грудные мышцы игриво подрагивали под безупречной кожей. Во-вторых, утром был отличный секс, и у партнерши случилось несколько оргазмов, в чем она призналась с благодарностью в глазах.

Итак, с утра он пребывал в прекрасном расположении духа и к полудню ждал важных гостей. Время, однако, шло, а они не появлялись. Настроение стало портиться. Владлен начал нервничать. Несколько раз попытался отвлечься – принимался за чтение аналитической справки, – но спустя несколько минут захлопывал ноутбук, вставал из-за стола и делал дыхательные упражнения. Визиты сегодняшних гостей были редки, но каждый раз после того, как эти двое покидали кабинет, он оставался в тягостном ожидании чего‐то катастрофического. Несмотря на опыт и быстрый ум, ему не удавалось проникнуть в смысл действий этих стариков, и он часами ломал голову, пытаясь разгадать, о чем молчат два престарелых сфинкса. Бесплодность усилий и нарастающий страх сопровождали его первые месяцы работы в Бюро. От непонимания и плохих предчувствий он стал плохо спать, рассорился с любовницей, прогнал домработницу, пропустил несколько турниров по гольфу и однажды, увидев свое осунувшееся лицо в зеркале, решил, что с этим нужно кончать. С тех пор Владлен Сергеевич слепо и не задумываясь стал выполнять все указания Уварова и Снегирёва, но… страх остался. Гости приехали в конце дня.

Сначала, опираясь на трость, вошел Уваров, следом – Снегирёв. После дежурного приветствия и отказа от кофе-чая-воды они заговорили о делах, о скором заседании Бюро, на котором Владлен представит отчет за полугодие. Неожиданно Уваров прервал разговор и сказал, мол, очень хорошо, что они собрались втроем, потому что нужно решить один вопрос. Речь шла о небольшой сумме в двадцать миллионов наличными, которую Уваров хочет взять прямо сейчас. Недели через две ему понадобятся ещё пятьдесят или шестьдесят миллионов и тоже наличными. Чтобы им в следующий раз не собираться снова втроем, он предлагает внести необходимую запись прямо сейчас.

Владлен Сергеевич внимательно выслушал и перевел взгляд на Снегирёва. Тот кивнул, подтверждая, что решение уже принято. Хранитель спокойно, словно вся эта история с наличными деньгами была обыденной, а не неожиданностью, от которой его стало потряхивать, открыл ноутбук, нашел необходимый раздел на сервере и пробежался пальцами по клавиатуре. Уваров и Снегирёв поднялись и по очереди, каждый со своей флэшкой, подошли к компьютеру. После того как формальности были улажены и электронные подписи зафиксировали решение, они втроем отправились в хранилище.

Оно располагалось в подвальном бетонированном помещении. Сначала миновали охранника, дежурившего у стальной двери на первом этаже. Открыв дверь, Владлен Сергеевич вывел их на металлическую площадку, от которой лестница тремя маршами спускалась вдоль металлических направляющих лифта вниз до бетонного пола. Владлен Сергеевич с помощью дистанционного пульта поднял платформу. Снегирёв с опаской ступил на рифлёную поверхность открытой площадки. Спускались они, сопровождаемые мягким гулом двигателя и легкой вибрацией всей металлической конструкции. Снегирёв чертыхнулся, когда платформа резко дернулась перед тем как коснуться пола.

Владлен Сергеевич, спустившись с платформы, подошел к глухой двери. Видеокамеры, настроенные на распознавание лиц, блеснули сверху сине-фиолетовыми линзами. После минутной заминки, потребовавшейся для подтверждения их допуска, прозвучал зуммер, и автоматическая дверь плавно отъехала в сторону. Они вошли в шлюзовую камеру. Дверь за ними закрылась.

– А что если распознавание заглючит? – спросил Снегирёв, наблюдавший за всем этим волшебством с живым интересом.

– Как это? – насторожился Уваров.

Владлен Сергеевич достал из кармана токен и показал окошко, в котором с десяток цифр, выстроенных в ряд, мелькали, зависали на несколько мгновений и снова менялись, словно жили своей особенной жизнью.

– Дублирующая система, на случай если откажет софт, – пояснил он, – собственно, мы и в хранилище попадём именно по токену. Только…

– Что такое? Что опять не слава богу? – на этот раз недовольно забрюзжал Снегирёв.

– Внутрь могут пройти только двое, – пояснил Владлен Сергеевич.

– Мамаша, пойдемте в закрома! – Уваров похлопал Владлена Сергеевича по спине.

Не прошло и нескольких минут, как они вдвоем оказались внутри большой, метров в тридцать комнаты со светлыми стенами. Клим Андреевич, оставшийся в шлюзовой камере, успел, пока открывалась и закрывалась массивная дверь, увидеть комнату и деревянные паллеты, на которых громоздились пачки денег, затянутые прозрачной плёнкой. Паллеты занимали чуть ли не всю площадь комнаты, а ровные столбики из уложенных как кирпичи пачек были в пояс невысокому Владлену. Ещё он успел заметить, что пачки разных цветов – там хранились валюты европейских и азиатских государств. «Валютные резервы Родины, – подумал Снегирёв, – только без золотых слитков».

Владлен Сергеевич деловито набрал несколько пачек пятитысячных купюр и по указанию Павла Максимовича прихватил ещё пачки евро. Пока он распаковывал, пропускал через машинку, снова запаковывал и укладывал деньги в принесенный с собой кейс, Уваров присел отдохнуть на один из столбиков. Под ним, кажется, были фунты стерлингов.

– Владлен, – позвал он, стараясь перекричать шум крутящихся в машинке купюр, – Владлен!

Тот, не расслышав, что ему говорят, поднял голову и остановил машинку. После шума наступила тишина, словно уши заткнули ватой.

– Владлен, – уже спокойнее повторил Уваров, – что за девица?

Звук голоса в запертой комнате звучал безжизненно, коротко и без интонаций.

– Девица? – переспросил Владлен Сергеевич. – А! Эта… медработник из клиники.

– Сколько раз ты с ней спал?

– Ни разу, – Владлен Сергеевич казался растерянным, – мы встречаемся, но она… мы просто встречаемся.

– Того хуже! – огорчился Уваров. – То есть у вас отношения? Можешь сказать, почему ты нас не информировал? Почему нарушил инструкцию?

– Я её, Павел Максимович, проверял! Вдруг подосланная? Такое часто бывает! Ей-богу, я проверял!

– Без тебя. Проверим без тебя. Если с ней всё в порядке, женишься. Избавишь нас от хлопот. А то устали следить за всеми твоими бабами!

Владлен Сергеевич попытался было возражать, но Уваров так на него посмотрел, что тот почел за лучшее отдаться в плен Гименею и снова заключить брак, чем перечить Бюро. «Хорошее дело браком не назовут!» – хотел было он выкрикнуть, но сдержался. В конце концов, думал он, молодая, смешливая и остроумная девчонка, с живым блеском в глазах, да и все остальное притягивало Владлена так, что недавние сны его были наполнены эротическими фантазиями. То, что потенциальная избранница могла отказать, ему в голову не приходило. Жизнь его так приучила, что женщины, однажды переспав с ним, непременно стремились за него замуж. То ли это свойство всякой женщины, размышлял Владлен Сергеевич, то ли кандидатки были излишне романтичны? На этот вопрос, возникавший иногда в голове, он находил очевидное, на его взгляд, объяснение – прекрасная физическая форма в сочетании с материальной состоятельностью делали его уникальным и потому неотразимым.

«А что? – думал Владлен Сергеевич, возвращаясь к пересчету купюр. – Пора завязывать, хватит прыгать из одной постели в другую! Пора уж остепениться – обрасти домом, уютом, стабильностью, наконец! Если что не так, то, в конце концов, разводы никто ещё не отменял».

Выйдя из Хранилища, они попрощались в холле. Владлен Сергеевич передал Уварову кейс, они пожали друг другу руки, и гости вышли на залитое солнцем крыльцо.

– Без охраны? – кивнув на кейс, спросил Клим Андреевич.

– Меньше людей – меньше внимания. Да и «Майбах» бронирован. И вот что, Клим, – Павел Максимович ухмыльнулся, – Владлен – ты же понимаешь, я про девку‐то не забыл, – так вот, он на этой девке собирается жениться. Прикинь? Я сказал ему обождать, пока мы её проверяем. Так что дай парням задание, пусть покопают… Всё‐таки лето в городе не для меня!

Последняя фраза относилась к обволакивающей жаре, которая, несмотря на вечерний час, липла к лицу и словно у горячечного больного заливала щеки и лоб нездоровым румянцем, выступала испариной и превращала тело в вязкий парафин.

Клим Андреевич протер очки, потом вытер носовым платком лоб и, подумав, расстегнул ворот на рубашке.

– Моя помощь не нужна? В смысле нашего дела, – уточнил он, – если что, дай знать. Времени не так много.

Павел Максимович кивнул и осторожно спустился с крыльца. Поджидавший у машины водитель попытался было взять кейс из рук Уварова, но тот отмахнулся, положил деньги на заднее сиденье и сам примостился рядом. Когда черный Майбах тронулся и подъехал к молодому охраннику, Павел Максимович ворчливо заметил:

– Никита, мне болтуны не нужны.

Водитель, бросив взгляд на охранника, с которым перемолвился двумя словами при въезде, поспешно сказал:

– Больше не повторится, Павел Максимович!

Снегирёв, сидя за рулем «Теслы», проводил взглядом удаляющийся «Майбах».

Ну что ж, игра началась! Причём по-крупному. Так он ещё не играл. Будет ли выигрыш, стоит ли риск того, что он поставил на карту? Деньги – пустое! Да, пустое! С другой стороны, что такого он поставил на карту, чем он рискует, если уж так, по гамбургскому счету? Жизнью? Так года уже такие, что за правое дело и помереть весело. Правое? Какое такое правое дело? Ради внука, за его душу? Венька, который его и так в грош не ставит? Который смотрит на деда как на несуразного, милого, родного старичка, зомбированного «ящиком», в дополнениеи ко всему ещё и в сильном «неадеквате». Ради дочери с сыном? Они давно уже во «внутренней эмиграции». Ради них? Не знаю… Вот Паша знает, ради чего, но не говорит. Он вообще воин по натуре. Дай ему знамя, и ему этого будет достаточно! Нет, не знамя – хоругвь! Чтобы лик Спасителя или Сергия Радонежского! Чтоб сеча, удаль, смерть и… «упоение в бою и бездны мрачной на краю». И, главное дело, ему этого достаточно! За Родину, за веру, за землю русскую! Мне нет, мне бы чего попроще, поприземленнее! Эх, была бы Даша жива, она бы подсказала. Или просто уложила мою голову к себе на колени, гладила, перебирала волосы, молчала, а нужные слова и ясные ответы пришли бы сами, открылись бы среди ночи, среди тишины и покоя, под морозными звездами, среди снеговых шапок, чтобы треск в печи и чтоб искры от пламени отражались в заиндевевших окнах. Даша… Ты видишь, я один. Я чужой среди детей наших. Что делать, Даша?