Станислав Ленсу – Делириум остров. Три повести и семь рассказов (страница 1)
Делириум остров
Три повести и семь рассказов
Станислав Ленсу
© Станислав Ленсу, 2023
ISBN 978-5-0062-0859-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Делириум остров
Уже подъезжая к станции, Виктор внезапно осознал, что сегодня, самое позднее завтра его не будет. Исчезнет, умрёт, сдохнет. До этого момента была надежда на везение. Теперь стало очевидно, – конец. Как это произойдёт, он пока не знал.
Лес за окном неожиданно сменился перроном. Мелькнули перила, проскочила вывеска с названием станции, движение платформы стало замедляться, и вот уже стали видны трещины и щербины заплеванного бетона; потом от одного края окна к другому проплыл зажеванный окурок, и электричка остановилась. Виктор вышел из вагона. Жарко пахло просмоленными шпалами и вяленой рыбой. Слева от перрона среди высокой травы у въезда на парковку возвышалась фанерная будка, похожая на голубятню. Сам въезд был перегорожен цепью. Шлагбаум весь в пятнах ржавчины валялся здесь же среди высокой травы.
Подхватив рюкзак, приезжий направился к будке. К нему спустилась хозяйка – женщин лет шестидесяти. В джинсовых шортах, в майке чернильного цвета, на голове копна рыжих крашеных волос. Выяснилось, что лодок нет, но его могут отвезти на любой остров за тысячу. Виктор согласился. Женщина позвонила какому-то Мирону и, получив от того подтверждение, показала Виктору рукой на кусты за железнодорожным полотном, мол, жди там, и скрылась в будке. Увязая в песке он поднялся на насыпь. Постоял, бездумно глядя на уходящую вглубь леса колею, перешагнул рельсы и спустился к кустам. Какой-то грибник в брезентовой куртке маячил среди деревьев в шагах двадцати от него. Вот он наклонился, выпрямился, снова наклонился, словно подбирал с земли что-то. Потом неожиданно оглянулся, и они встретились взглядами. Было что-то пугающее в выражении глаз грибника.
Послышался треск мотора, и по лесной дорожке подкатило странное сооружение на маленьких колесах. Водитель, а это был Мирон, предложил бросить рюкзак на низкую платформу повозки и там же разместиться самому. Виктор уселся спиной к движению. Ноги почти касались земли. Повозка резво взяла с места, и они поехали. Озеро появилось неожиданно: выскочило из-за высоких, сильных берез и залило все вокруг до самого горизонта. Выгрузились прямо у воды. Земля под ногами пружинила, и черная жижа проступала из-под кроссовок. Мирон заглушил мотор своего тарантаса и направился к лодке, на ходу пристраивая на голову белую с черным околышем капитанскую фуражку.
Лодка неслась легко, едва касаясь воды. Миновали группу островов, и, обогнув небольшой мыс, направились к темневшему в сгустившихся сумерках острову. Издали было видно, что берег состоит из огромных, вероятно, ледниковых валунов. Расплатившись с возницей, Виктор выпрыгнул на пологий берег, покрытый травой, забросил рюкзак за спину и пошел вглубь, выбирая место для палатки. Мирон окликнул, мол, звони, когда назад соберешься, но Виктор молча махнул рукой, прощаясь. Через несколько шагов он достал из кармана мобильник и с коротким замахом швырнул его в высокую траву. Мотор взвыл, еще минуту простучал вдали, и все стихло.
Солнце садилось. Он поставил палатку, развел огонь, натянул металлическую струну над костром и повесил чайник с озерной водой. Закурил, сел на каменистый покатый склон. Внизу, у подножья плескалась темная, прозрачная у берега вода. Присмотревшись, Виктор разглядел лежащий на небольшой глубине череп: глазницы, отверстия носовых ходов и чуть занесенная илом узкая верхняя челюсть. Он скомкал сигарету, обжегши пальцы, встал и отошел к костру. Потом не утерпел, вернулся, спустился к воде и убедился, что это камень с пятнами мертвых прошлогодних листьев. Хрень какая-то! Сердце по-прежнему колотилось от испуга. Во рту пересохло. Виктор подёргал котелок над костром, подгоняя вялые бусинки кипения. Оказывается, он так и не был готов к тому, на что решился два дня тому назад.
I.
К целителю его затащила Жанна, или, как ее там? В общем, в один из дней, когда он был еще в состоянии двигаться, она вытолкала его из своей квартиры, протащила до метро и, не давая заснуть в вагоне, хоть он все время впадал в хмельное забытьё, довезла до непонятной белой двери. В эту самую дверь он и стукнулся лбом, отчего та открылась. На двери висела табличка «Целитель и прорицатель. Снимаю порчу и сглаз. Лечу зависимости». В кабинете их поджидал человечек в белом халате. Целитель, посмеиваясь, тут же напророчил ему скорую и неизбежную умственную деградацию, распад личности, валяние по подворотням в собственной блевотине и, конечно, стыдную одинокую кончину на мерзлой глине пустыря. Виктор даже представил этот пустырь – пустынный глинистый пятачок земли за дальними гаражами. Бурьян, картонные засаленные коробки и ворох вонючих тряпок.
Забавно, что прорицатель для устрашения выбрал грядущее одиночество, а не утрату интеллекта. Убояться слабоумия нельзя! Слабоумному уже всё равно, насколько он был умён до безумия. Да и одиночество его не страшит. Прорицатель и тут просчитался.
– Уж не знаю, какую причину вы придумали себе в оправдание, но мне абсолютно очевидно, что у вас нет зависимости! Вы просто спрятались в какую-то свою ракушку. Отгораживаетесь от всех, от себя в том числе, от прошлого, а пуще всего от будущего. При этом никакой зависимости у вас нет. Нет!
Человечек внезапно отскочил от него и оценивающе оглядел с ног до головы.
– Наркотики, водка! Что ещё? – продолжал он перечислять, – диметоксифенэтиламин? Я отчётливо вижу бензольную группу!
Потом он вдохновенно уставился в потолок и патетично произнёс:
– Этим вы создаете иную, удобную для себя реальность. В ней вы в полном порядке. Вы гениальный музыкант, вы творец! Вы и бухаете потому, что хотите спрятаться в этой реальности.
Виктор кивнул. Он даже хотел энергично согласиться, но только вяло пошевелил пальцами и снова кивнул. Последние несколько недель, а может, уже целую вечность ему снится один и тот же сон. Он стоит, поджидая товарища по консерватории Юрку Гуревича, у служебного входа в филармонию. Подмышкой он держит папку с партитурой, которую хочет показать. Появляется Гуревич, берет папку, раскрывает, а внутри стопка чистых нотных листов без единой пометки. Листы рассыпаются, ложатся тонким слоем на грязный асфальт и тут же превращаются в тающий на глазах снег.
– …ваше появление на свет – всего лишь кредит, который нужно отдавать. Отдавать, а не вот это всё. – продолжал ввинчиваться ему в темечко голос, – кредитор, он, конечно, милосерден, но имейте совесть! Он, как говорится, ещё и поцеловал вас в темечко – наградил талантом! А это тоже нужно возвращать.
Прорицатель разглядывал опухшее лицо посетителя. Виктор попытался сказать, но только промычал в ответ. А сказать он хотел, что про свой талант он уже слышал, и не раз. Только где он, талант? Ку-ку?! Почему талант виден всем, а меня самого не видно?
Наконец, справившись с сухим, распухшим языком, он прошепелявил:
– Смысл? – он глубокомысленно замолчал, нахмурив брови. Потом встрепенулся, – всё одно кирдык! Зачем? Если… ну вы понимаете? Поцелован, но не допущен! Ошибочка вышла, адресат… ха-ха-ха, да не тот!
– Не тот адресат? – целитель задумчиво погладил толстый подбородок, – Господь направо-налево таланты не раздаёт. Талант есть – я это вижу отчетливо. Что-то вы в себе не понимаете. Знаете, это бывает – на жизненном своём пути пропускаешь развилку возможных дорог в будущее. Знаете, пойдёшь направо – быть биту, налево – жена красавица, пойдёшь прямо… не помню. Ну и прочее! Вы, вероятно, пропустили свой поворот, не разглядели. Поворот – быть биту, но типа, стать гениальным композитором. Ещё Парацельс описал такой вид слепоты. Цэцитас анимэ. Слепота души.
Целитель мелкими шажками несколько раз пересёк кабинет и остановился совсем вплотную к Виктору.
– Если вам интересно, можно попробовать отмотать назад к той условной развилке. Не исключено, что во второй раз у вас получится. Если хотите конечно.
Виктор в третий раз кивнул. Скорее дёрнул головой от ударившей в висок мысли «А вдруг?!»
Целитель тем временем разливался соловьём:
– Всё просто. Нужно ввести себя в делирий. Другими словами, погрузиться в бездну, – помутнение рассудка, бред, психоз. На пике всего этого ужаса, – продолжал он, – вероятно, смерть. Но если хватит сил, везения, то можно всё начать с чистого листа. Вдруг вы и в самом деле гений? Ну а если нет, то… быстрый конец! Помните? «Когда так просто сводит все концы удар кинжала!» Попробуйте! Ничего не теряет. Но предупреждаю, никаких гарантий на гениальность.
Виктор вдруг обиделся на отсутствие гарантий и устроил истерику, назвал лжеучёного гадёнышом, шарлатаном и долго бесновался. Эта, как её звали-то, Жанна что ли, едва успокоила. А целитель только посмеивался в пухлую ладошку.
– Справитесь, – повторил он, – останетесь жить. Нет, сами себя и убьете.
II.
Вода, наконец, закипела. Он снял котелок с огня и заварил чай. Прикинул, чая получилось литра три. Пристроился с кружкой на ствол поваленной осины. Странно, ломки, как бывало раньше, нет. Руки тряслись первые дня два, а потом и это прошло. Решение приехать сюда, на один из островов пришло сразу. Если уж кончаться, то лучше места нет, – никто не будет ахать, уговаривать, причитать. Он собрался быстро, деньги на дорогу взял у Жанны, или как ее там? Ей ничего не сказал, просто взял рюкзак и закрыл дверь. Он не пил и не кололся уже третий день. Доктор предупредил, что глюки могут явиться на четвертый или пятый. Может, чуть раньше, может, чуть позже.