Станислав Лем – Провокация (страница 30)

Редакторы, я уверен, допустили такое скептическое и агностическое введение, зная, что у них есть бестселлер, а для бестселлера и осуждение, и похвала увеличивают продажи. Возможно, это циничное замечание, но верное.

Естественно, появились пиратские издания и подделки «Одной минуты». Будет забавно и уместно, если в следующем издании явления такого рода будут помещены под заголовками «Интеллектуальное воровство» и «Подделка информации»; некогда невинная внешность бестселлера теперь порождает шлейф подражателей – стаю шакалов и гиен, следующих за львом. Между тем компьютерная преступность из фантастики перешла в реальность. Банк действительно можно ограбить дистанционно с помощью электронных импульсов, которые взламывают или вводят в заблуждение системы безопасности, подобно тому, как взломщик сейфов использует отмычку, лом или карборундовую пилу. По-видимому, от этого банки терпят серьезные убытки, но здесь «Одна минута» молчит, потому что – опять же, по-видимому, – мир крупных финансов не хочет информировать общественность о таких убытках, боясь обнажить эту новую ахиллесову пяту: электронный саботаж автоматизированной бухгалтерии. Поэтому в книге нет заголовка о компьютерных преступлениях, но он обязательно появится рано или поздно в одном из будущих изданий.

Поскольку авторское право распространяется на название книги, но не на идею, породившую ее, то теперь в книжных магазинах можно найти «Мир сейчас», «Что происходит», «Фантастическая реальность / Реальная фантастика», в которых присутствуют числа со слегка измененными десятичными знаками, так что издатель «Одной минуты» столкнется с трудностями в суде в случае подачи иска о плагиате. Все эти подражания, конечно, скроены из одного и того же материала; только однажды, листая страницы одного из них, я наткнулся на довольно оригинальное вступление. В нем говорилось, что средства массовой информации никогда не бывают полностью объективными. На самом деле картина такова: чем хуже новости в местной прессе, тем больше свободы и тем лучше условия жизни в обществе, которое их печатает. Если журналисты заламывают руки, рвут на себе волосы, предрекают конец и оплакивают неминуемую гибель, то улицы – это реки сверкающих машин, витрины магазинов забиты деликатесами, все ходят загорелые и розовощекие, а закованного в наручники негодяя, которого под дулом пистолета привезли бы в тюрьму, найти труднее, чем бриллиант в сточной канаве. И наоборот: там, где тюрьмы переполнены, где царят мрак и страх, где ужасная бедность, обычно читают – в газетах – новости веселые, воодушевляющие, решительно радостные (призывающие принять участие в общем счастье), а слащавые пресс-релизы рисуют жизнь в радужных красках (правда, эта радуга будет сиять скоро – но еще не сейчас). В этом введении говорится о важной роли «Одной минуты» и ее подражателей: предоставлении полной правды.

Предполагается, что оригинальная «Одна минута» должна быть компьютеризирована, чтобы ее можно было вызвать на свой домашний компьютер. Но большинство людей предпочтут том на полке. Поэтому книга, называющая себя как «все книги в одной», увеличит массу печатной бумаги. В книге вы можете узнать, сколько во всем мире в минуту рубится и спиливается деревьев. Леса превращаются в бумагу, чтобы издавать газеты, призывающие к спасению лесов. Но этой информации нет в «Одной минуте». Вывод вы должны сделать сами.

III

Теперь «Одна минута» действительно компьютеризирована, но не так, как я себе это представлял. Дело в том, что содержание книги медленно, но верно становилось анахронизмом. Количество людей в мире постоянно увеличивается; к старым катастрофам и бедствиям прибавляются новые; новые средства производства создают различные предметы повседневного потребления. Поэтому, как и в случае с ежегодными альманахами, пришло время пересмотреть книгу – или, скорее, пересчитать ее заново. Но появился персонаж, еще более умный, чем Джонсоны; он решил выпустить на рынок вечную «Одну минуту», актуальную из года в год, как вечный календарь! В эпоху карманных калькуляторов, электронных шахматистов и множества подобных устройств, претендующих на воплощение «искусственного интеллекта» (которого еще нет, но когда-нибудь, несомненно, он будет создан), когда вы можете купить даже карманный переводчик для ведения простых бесед на иностранном языке, появилась возможность сделать электронную версию этой книги, тем самым избежать необходимости постоянных исправлений и новых изданий.

Вводится год, из меню выбирается код темы. Также можно двигаться вперед-назад по времени. Естественно, видя, что машина может показать, сколько детей родилось тридцать лет назад, а сколько триста лет назад, человек испытывает искушение поставить перед ней более сложную задачу: сколько людей смотрело телевизор, когда Колумб открыл Америку? Однако машина не настолько глупа и не принимает такую задачу. В маленьком окне появляется ответ «0». Вскоре мы убеждаемся, что все прошлое полностью было занесено в память этой новой, микрокомпьютерной версии «Одной минуты». Но гораздо интереснее использовать ее, чтобы заглянуть в будущее. Вы не можете прыгнуть более чем на сто лет вперед: когда вы пытаетесь, вы получаете «Е» в окошке, сигнализирующем о перегрузке, как и в любом обычном калькуляторе. Будущие данные – это экстраполяции, полученные такой сложной математикой, что я и не мечтал бы углубляться в нее. Единственное, что несомненно, – это то, что все данные ненадежны, как и любое утверждение о будущем. Но так как «Вечная одна минута» на самом деле не является книгой, то рецензент не имеет перед ней никаких дальнейших обязательств; ему остается сделать только это прощальное, возможно, глубокое замечание:

В Священном Писании сказано, что «в начале было Слово, и Слово было у Бога». Перефразируя для нашего земного использования, мы можем заметить, что в начале был компьютер, который породил эту книгу, которая снова стала компьютером. Возможно случайность, поверхностная аналогия – но боюсь, что это не так.

Библиотека XXI века[62]

Принцип разрушения как творческий принцип. Мир как всеуничтожение

Введение

Книги с такими или подобными им названиями начнут появляться в конце XX века. Но нарисованная в них картина мира получит всеобщее признание лишь в следующем столетии, когда открытия, совершаемые в далеких друг от друга областях науки, сольются в единое целое. Это целое – скажу сразу – опрокинет нынешние представления о месте, занимаемом нами во Вселенной.

Докоперниканская астрономия поместила Землю в центре мироздания; Коперник низверг ее с этой исключительной позиции, открыв, что Земля – одна из многих планет, обращающихся вокруг Солнца. Развитие астрономии на протяжении следующих столетий упрочило коперниканский принцип: было признано, что Земля не только не находится в центре Солнечной системы, но и сама эта система расположена на периферии Галактики. Оказалось, что мы живем во Вселенной «где попало», в каком-то звездном предместье.

Астрономия занималась исследованием эволюции звезд, а биология – эволюции жизни на Земле, и наконец пути этих исследований пересеклись, или, скорее, слились как притоки одной реки: астрономия признала вопрос о всеобщности жизни в Космосе своим, а теоретическая биология помогла ей в этом. Так в середине ХХ века возникла первая программа поиска внеземных цивилизаций, получившая название CETI (Communication with Extraterrestial Intelligence[63]). Однако эти поиски, которые велись несколько десятков лет при использовании все более совершенной и все более мощной аппаратуры, не привели к обнаружению внеземных цивилизаций или хотя бы их малейших следов в виде радиосигналов. Так возникла загадка Silen-tium Universi. Это «Молчание Космоса» в семидесятые годы попало в сферу внимания широкой общественности. Бесплодность попыток обнаружения «инопланетного разума» стала нелегкой проблемой для науки. Биологи уже установили, какие физикохимические условия делают возможным зарождение жизни из мертвой материи – и это не были какие-то исключительные условия. Астрономы доказали, что вокруг звезд должны существовать многочисленные планеты, а наблюдения показали, что это справедливо для значительной части звезд нашей Галактики. Тем самым напрашивался вывод, что жизнь возникает сравнительно часто в ходе достаточно обычных космических процессов, что ее эволюция должна быть естественным явлением в Космосе, а увенчание эволюционного дерева видов разумными существами также есть нечто вполне нормальное. Но этому образу населенного Космоса противоречило отсутствие внеземных сигналов, хотя все больше наблюдателей занимались их поисками на протяжении десятков лет.

Согласно всему, что знали астрономы, химики и биологи, Космос был полон звезд, схожих с Солнцем, и планет, схожих с Землей, так что, по закону больших чисел, жизнь должна была развиваться на бесчисленных планетах; но радиопрослушивание повсюду обнаруживало мертвую пустоту.

Ученые, объединенные в CETI, а потом в SETI (Search for Extraterrestial Intelligence[64]), создавали различные гипотезы ad hoc[65], чтобы согласовать постулат о всеобщности жизни в Космосе с молчанием Космоса. Сначала они полагали, что среднее расстояние между космическими цивилизациями составляет от 50 до 100 световых лет. Затем эту цифру пришлось увеличить до 600 и даже до 1000 световых лет. Одновременно возникли гипотезы самоистребления Разума, такие как гипотеза фон Хёрнера: дескать, безжизненность Космоса при высокой плотности космических цивилизаций объясняется тем, что каждой цивилизации угрожает самоубийство наподобие того, которое грозит человечеству в атомной войне; и хотя эволюция органической жизни продолжается миллиарды лет, ее последняя, технологическая стадия длится лишь несколько десятков столетий. Другие гипотезы указывали на угрозы, которые двадцатый век открыл не только в военной, но и в мирной технологической экспансии, уничтожающей – своими косвенными последствиями – биосферу как питомник жизни.