Станислав Лем – Млечный путь № 3 2017 (страница 28)

– А где мачете? – раздался рядом удивленный голос конунга.

Мачете исчезло.

Теперь, когда его голову больше ничего не удерживало, мертвец сполз на землю и лежал на боку, застыв в той же позе, в которой сидел часом раньше.

Инспектор нагнулся и внимательно осмотрел его лоб. Ничего: ни раны, ни шрама, ни даже припухлости. Он провел пальцем. Кожа была холодной и гладкой.

Инспектор ощупал ствол баобаба: на шершавом стекле не осталось ни зарубки, ни царапины.

– Что за чертовщина, я же точно видел, – пробормотал инспектор и выпрямился.

В тумане в нескольких метрах от них раздался отчетливый хруст.

Кристина охнула.

Несколько секунд тишины, потом послышалось шуршание, словно огромный удав заскользил сквозь жесткую осоку.

– К палаткам, живо, – почти крикнул инспектор, но никого подгонять не пришлось: все и так уже бежали назад.

– А где же мальчишка? – фермер нервно оглядывался по сторонам. – Эд, где ты?

Инспектор резко нагнулся, заглянул в палатку, потом в другую, третью. Проводника нигде не было.

– Тихо! – крикнул фермер и поднял руку. Все застыли.

Шуршание теперь окружало их со всех сторон, постепенно сжимая кольцо.

К шуршанию примешалось легкое клацанье, словно сотни маленьких лап с острыми коготками царапали стекло.

Земля чуть слышно загудела. Лес стал стремительно меркнуть.

Как тут быстро темнеет, – подумал инспектор, – словно в театре гасят свет.

– Вот и финальный акт, – прошептала рядом Кристина, – на этот раз настоящий.

– Да, глупо все получилось, – отозвался фермер.

Гул усилился до дрожи в ногах, и вдруг – ба-ба-бах! – небосвод над головой разлетелся на куски, и в проломе засверкал ослепительный сноп прожектора. Темные человеческие фигурки заскользили вниз по десантным веревкам. Рокот армейского окто-коптера стер все остальные звуки.

Все, спасены, – понял инспектор и краем глаза заметил, как огромная черная тень метнулась к нему наискосок откуда-то сверху. Он попытался уклонится, но не успел.

Тень накрыла его.

Яркая розовая вспышка ослепила, обожгла и растаяла, оставив его в бархатно-черной пустоте.

У… меня… болит… голова… – одинокая мысль с трудом продралась сквозь вязкий туман, – у меня… Подожди, значит я жив!

Инспектор открыл глаза.

– О, замечательно, вот вы и очнулись! – Незнакомый бородатый мужчина в белом халате широко улыбнулся и щелкнул тумблером на пульте. – Вывод из комы завершен. Приятно познакомится, я доктор Бромберг.

– Где я, доктор? – с трудом выговорил инспектор и попытался потрогать ноющий лоб, но не получилось: руки были плотно припеленуты к телу.

– Вы на базе, в госпитале, вас здорово огрело по голове осколком породы, когда спасатели взорвали панцирь. Вы получили сотрясение мозга, и пришлось вас погрузить в восстановительную кому на семьдесят два часа, чтобы не было осложнений.

– Взорвали панцирь? – не понял инспектор.

– Ну да, этот «коралл» внутри которого вы были, у него снаружи наросла толстенная кварцевая стенка, настоящий панцирь. Ее спасатели и взрывали, чтобы попасть внутрь.

– Внутри коралла? Какого коралла? – недоуменно переспросил инспектор.

– Ну, губчатого мата или «леса», если хотите. Вы же отправились туда за орхидеями, неужели не помните? – Доктор пощелкал пультом. – Странно, память должна полностью восстановиться. А про несчастный случай с одним из ваших вы помните? Вы вызвали спасателей, их коптер полчаса шел по вашему радиосигналу, а потом им пришлось проделать дыру в панцире, чтобы проникнуть внутрь.

Инспектор вдруг явственно услышал шорох, словно огромная змея продиралась сквозь жесткую траву. У него похолодело внутри.

– Лес, – прохрипел он еле слышно и попытался выбраться из спеленавшего его кокона, – на нас напал Лес.

– Вот и замечательно, значит, вспомнили, – улыбнулся доктор и еще раз щелкнул пультом. – Тут еще вопрос, кто на кого напал. Давайте я расскажу вам про «коралл». Он образован останками отмерших водорослей, а их скелеты сотканы из ниток аморфного диоксида кремния – кварцевого стекловолокна. В общем, получилась такая пустотелая стеклянная коробка со световодами. Внутри коробки оказалось достаточно света для фотосинтеза, появились растения, потом аэробная жизнь, и за миллиарды лет эволюции развились сложные биологические формы. Это и есть то, что вы называете «Внутренним Лесом». Уникальная, хрупкая экосистема, отделенная от аммиачной атмосферы планеты только стеклянной скорлупкой. Залезать туда было плохой идеей, поверьте. И, кроме того, опасной, вот родителям Эда она стоила жизни.

Инспектор усилием воли заставил себя отвлечься от шороха в траве.

– А что с Эдом? Его нашли? – вспомнил он исчезновение проводника.

– С ним-то все в порядке, его подобрали около вашего вездехода. Правда, у него нервное истощение, лежит в соседней палате.

– Можно с ним поговорить?

– Не получится: у него тяжелая депрессия, эта шумиха с профессором на него плохо подействовала. И, кроме того, он вас все равно не узнает, он же заработал острую прозопагнозию – неспособность распознавать лица – пока несколько лет прятался в «коралле».

– Шумиха? Убийство профессора получило огласку?

– Никакого убийства нет, коронер закрыл дело, поскольку не было признаков насильственной смерти. Майор Дуглас, кстати, крайне зол из-за вашего самоуправства.

– Если нет убийства, тогда почему шумиха?

– Профессор перед отъездом тиснул статейку про то, как бездумно люди разрушают экосистемы. Вот и вышло, что он перед своей смертью как бы завещание написал. Так теперь все «зеленые» носятся с этим завещанием, как с Новым Заветом, а профессор у них теперь новый Христос, своей смертью спасший мир. Никаких охот на орхидеи больше не будет, Лес получил охранный статус. И этот фермер из вашей группы, кстати, тоже очень расстроился, когда узнал, что это был его последний раз на болоте.

– Последний раз? Что, он здесь и раньше был?

– Ну да, он сюда за последний год раз десять приезжал. Правда, под разными именами, но я-то с ДНК имею дело. Я Эду не говорил, чтобы не расстраивать, Эд считал, что на его экскурсии народ просто валит, каждый месяц группа полная.

Инспектор застонал от ярости.

Какой я дурак! Ах, Штайн, негодяй, обвел меня вокруг пальца! – закрутилось у него в голове. – Много раз тут был! Спектакль разыгрывал, знал, что мальчишка его не запомнил.

Он посмотрел на доктора.

– Надо переоткрыть дело, это убийство, – твердо, как мог, произнес он. – Вызовите майора Дугласа.

– Не уверен, что он обрадуется, но сейчас попробую, – ответил доктор и достал планшет. – Только мой вам совет: оставьте это дело, какая вера тому, что вы там видели? Там в атмосфере столько азота во всех формах: закись, веселящий газ, алкалоиды, лизергин, фу-х! А вы были без шлемов.

Инспектор прикрыл глаза и стал лихорадочно соображать:

Как же я не понял, что для фермера Штайн слишком образован? Он так старательно строил из себя мужлана, а сам перечитал все статьи по Златовласке, да? Похоже, он разгадал трюк с мачете и понял, что Лес внушает людям чужие образы. Он догадался, как это можно использовать: если пятеро представят шестого мертвым, пусть даже на секунду, то этот образ внедрится в головы всем, и жертве тоже. Если мне внушат, что я умер, убьет ли это меня? Не знаю, но, похоже, профессора это убило. Штайн задумал идеальное преступление, и оно сошло бы ему с рук, если бы не я. Суд ведь не признает это мыслепреступлением? Да какое, к черту, мыслепреступление? Самое настоящие убийство первой степени. Целый год он его готовил. Ну, конечно, это ведь он разослал приглашения с орхидеями! Послал профессору, Блэтчфордам, которые профессора ненавидят, это ясно, но я-то зачем ему понадобился? Ошибка? И вот с Лесом: Штайн совершенно не предвидел, что произойдет: все эти грозы, ливни, и что там еще собиралось вылезти из тумана, уфф, хорошо, что спасатели успели вовремя!

– Включаю громкую связь, – прервал мысли инспектора доктор.

– Майор Дуглас, – раздался голос Ника.

– Ник, слушай, – просипел инспектор, – надо срочно возбудить дело заново, это убийство! И немедленно задержать Штайна!

– Это невозможно, – зло ответил Ник. – Из-за тебя же и невозможно. Ты коп, и ты проводил допросы до открытия уголовного дела, а это грубейшее нарушение процедуры. Теперь никакой судья не даст переоткрыть дело из-за «незаконно добытых свидетельских показаний». Так что все, выздоравливай.

Раздался щелчок, и Дуглас отключился.

– Ох, нет! Так подло меня использовать! – простонал инспектор и поморщился от нараставшей головной боли.

– Плохо, очень плохо, – доктор глянул на пульт и озабоченно защелкал тумблерами, – придется вернуть вас в кому.

Свет стал медленно гаснуть, и комната поплыла. Стены, потолок, фигура доктора – все размылось в полупрозрачные тени, и сквозь них явственно проступил Лес. Кокон, плотно окутавший инспектора – наружу торчала лишь его голова – вдруг оказался сплетенным из рыже-красных перьев, с черной ворсинчатой бахромой по краям. В паре шагов от него, рядом с палатками, на мху лежали три наглухо закрытых савана, тоже перьевых, но только темно-бордового цвета.

Сквозь ускользающее сознание инспектора успела промелькнуть последняя догадка:

– Рация же села через пять минут, значит, не было никакого радиосигнала…

Наталья РЕЗАНОВА

ТОРИКАЭБАЯ