Станислав Лем – Млечный путь № 3 2017 (страница 30)

– О, я поеду! И скажу ему – напрасно он не разорвал помолвку после смерти прежнего наследника Сайондзи! Я слышала, он был героем. Хотела бы я, чтоб он был жив! Уж он-то не стал бы юлить и трусить, а отважно бросился бы в бой!

– Я тоже более всего хотел бы, чтоб Окинои был жив.

Токико только фыркнула презрительно.

Однако князь Сайондзи Амэцуна не лгал.

Когда они переправились через Сирогаву и вступили на земли, непосредственно примыкающие к главному из замков Сайондзи, учитель снова напомнил ему, что следует опасаться всего – но не выказывать этого страха. Быть смиренным, но не приниженным. Чрезмерная робость может разгневать князя Амэнагу так же, как и непочтительность. Сакурамару был во всем согласен с наставником Дзедзо. Не следует выказывать страха. У него с детства перед глазами был пример матери – она всегда боялась, всегда дрожала и плакала. Сакурамару не мог осуждать ее – ведь она боялась за его жизнь, а не за свою собственную. Вдобавок она была всего лишь женщиной и простолюдинкой. Но когда в храм пришел гонец из Сиродзавы, и передал повеление Сакурамару прибыть в замок, она схватила сына за руку, и готова была бежать прочь, как можно дальше от Сираги. Тогда Сакурамару впервые в жизни воспротивился матери. Он уже не маленький мальчик, каким она принесла его в храм, и, хотя некому было дать ему мужское имя, он может сам решать, что ему делать. А его светлость – их господин, и долг Сакурамару – подчиняться ему. И как господину, и как отцу. Но мать, впав в совершеннейшее отчаяние, проклинала себя за то, что рассказала сыну об его происхождении. Лучше бы вырасти ему, ничего не зная, и стать смиренным монахом, ах, почему преподобный Дзедзо не озаботился раньше обрить ученику голову! Теперь же мальчика наверняка убьют, едва он пребудет в замок, а то и по дороге! Да, кто ж меня станет убивать, говорил Сакурамару, госпожа О-Ива уже умерла. Она-то умерла, отвечала мать, да вот сын ее в здравии, и наверняка захочет избавиться от старшего брата, ведь он старший, хоть и рожденный служанкой, но старший. Наконец наставник вмешался и сумел успокоить несчастную Мити, пообещав, что проводит Сакурамару в замок и проследит, чтоб тому не причинили вреда.

По правде, настоятель и сам считал, что Сакурамару должен стать монахом. Он с раннего детства воспитывался в храме, и обнаружил на это время способности к учебе изрядные, характер же мирный. Но князь Сайондзи не выказывал такого желания. Запрета он тоже не изъявлял. Он вообще не передавал за все эти годы никаких известий, и можно было бы счесть, что князь забыл о Мити с мальчиком, но пожертвования в храм, с тех пор как князь прислал сюда служанку и рожденного ею сына, поступали исправно. Поэтому настоятель обучал Сакурамару как своего возможного преемника, но обрить ему голову не спешил. И не зря, как оказалось.

Покуда они шли, страхи несчастной матери казались беспочвенными. Никто не пытался причинить им зло, никто не обращал внимания на старого монаха и его ученика. Но по мере приближения к замку, трепет охватывал Сакурамару. Конечно он робел, а кто бы не робел на его месте. И не только потому, что его жизни угрожала опасность.

Хоть прежде Сакурамару не видел ничего, кроме храма, окрестных гор и ближайшей деревни, наставник рассказывал ему о том, что есть Подлунная империя и как она устроена. Там, далеко-далеко, в Старой столице, живет император, потомок небесных богов. И его присутствие в этом мире подобно драгоценной священной реликвии. Когда-то, немногим позже времен, когда боги бродили по земле, императоры были воинственны, они подчиняли окрестные земли, ходили походами в заморские страны, карали мятежников. Но уже давно императоры жили, затворяясь в роскошных столичных палатах, и в дела страны не вмешивались. Всей властью поначалу обладали великие министры из дома Хагивара, и в Подлунной царили мир и покой. Но потом власть выскользнула из их рук, в стране началась смута, и воинские роды, вместо того, чтоб охранять границы и подавлять варваров, сражались между собой. И победитель, назвавший себя верховным князем, основал Новую столицу. Именно он послал сюда, на север своего наместника из рода, бывшего одной из ветвей Хагивара. И младшие Хагивара, позже именуемые Сайондзи, повиновались приказу, равно как их вассалы, чьи предки с предками Хагивара столетия назад прибыли из-за моря, когда их родное царство Сираги поглотило Кара, королевство Трехного Ворона, вместе с Поднебесной империей. Но род верховных князей вскоре пресекся, власть подхватили регенты малолетних наследников, не все были с этим согласны, снова начались междоусобицы. А чем больше все это длилось, тем сильнее окраинные наместники, о которых забыли в столицах, привыкали к тому, что они – полновластные хозяева на своих землях, которые назвали Сираги в память о прежней родине. А лет через сто никто и не представлял, что когда-то было по-иному. Но в летописях, которые настоятель заставлял читать своего ученика, было записано все.

Неизвестно, что помнил, и что забыл о своих предках князь Сайондзи Амэнага, но земель, когда-то данных в держание наместнику, ему явно было мало. Он принялся присоединять соседние владения – силой оружия, или хитростью, или выгодными союзами. И все ему удавалось. Да только в одном боги его обошли – не было у господина князя детей. Другой отослал бы бесплодную жену, или завел наложницу, а лучше всего – не одну. Но не тут-то было. Княгиня О-Ива не зря получила прозвище «змея из Есида». Все девицы, которых князь выбирал себе в наложницы, то скоропостижно покидали мир, выпив чаю с госпожой, то неудачно падали с высокого крыльца, то задыхались во сне – ни одна не зажилась. Избавиться от жены князь не мог – ее отец, господин Есида, был одним из важных союзников князя, и, не имея сыновей, при заключении союза обещал сделать своим наследником сына О-Ивы. Таким образом, приходилось его светлости терпеть выходки жены, а поскольку мужчина он был еще не старый и полный сил, то утешался с простой кухонной служанкой, на которую госпожа попросту не обращала внимания. Она-то и родила господину сына, которого не в силах была произвести на свет О-Ива. Женщина поумнее усыновила бы внебрачного ребенка мужа и воспитала как своего – так делалось сплошь и рядом. Но злобная О-Ива не могла допустить мысли, что наследовать будет не дитя ее крови. Может, если бы Мити родила девочку, ее бы оставили в покое, но сын! Что, если князь признает его наследником за неимением другого? О дальнейшем Сакурамару вдосталь наслушался от матери. Она считала, что выжила только милостию богов. Но после очередной попытки извести ребенка, князь, какие бы намерения он не имел относительно будущего, отослал Мити с сыном в горный храм на самой окраине своих владений. Возможно, О-Ива и туда смогла бы подослать убийц, но года через два она все же родила желанного сына, и после этого несколько унялась.

Теперь же О-Ива умерла, «отравилась собственным ядом», говорила мать, делая охранительный знак, а князь прислал за Сакурамару. Зачем – оставалось только гадать. Сакурамару знал о своем отце только то, что слышал от других. Он был слишком мал, когда его отослали из замка, и не мог помнить лица его светлости, а может, даже и не видел его никогда. Вот единокровного брата, законного сына и наследника Сайондзи, он видел.

Это было больше года назад. Сакурамару как раз по поручению наставника спустился с горы в деревню, когда там проезжал Сайондзи Окинои со своим отрядом. Будь рядом матушка, она непременно крикнула бы: «Беги! Прячься!» Но Сакурамару не сделал ни того, ни другого. Он, как и мимохожие крестьяне, отошел на обочину, опустился на колени, и простоял так, пока воины – всадники и пехотинцы, не прошли мимо. Отчасти потому, что понимал – бегущий вызывает подозрение, и его могут пристрелить. Но еще и потому, что ему захотелось увидеть сына змеи и демоницы О-Ивы. Своего брата.

Сакурамару не раз слышал о нем, когда бывал в деревне. Говорили, что в последние годы князь не выходит на поле битвы. Для того у него был наследник – клинок рода Сайондзи. И сейчас он наверняка направлялся покарать вассала-изменника либо захватить спорный надел.

Сакурамару сразу догадался, кто здесь главный. Молодой господин был в доспехах, но без шлема, только повязка, какую под шлем надевают, охватывала голову. На запястье у Окинои сидел сокол, и сам молодой господин казался похожим на хищную птицу, а вовсе не на змею.

Вернувшись, Сакурамару рассказал, что видел наследника Сайондзи, о чем потом пожалел. Мать принялась плакать и сетовать, и одновременно благодарить богов, что проклятый змееныш не заметил ее мальчика, иначе не бывать бы Сакурамару в живых. Тот попытался было заикнуться, что молодой господин не показался ему злым и жестоким. Но Мити с горечью сказала:

– Вот и мать его… Глянешь – красавица, точно богиня милосердия, а на деле – лютое чудовище. И он такой же.

Сакурамару не стал с ней спорить, хотя лишь она называла Окинои чудовищем. Все вокруг отзывались о нем с похвалой. Говорили, что он храбрый и умелый воин, несмотря на молодость. Но жесток он лишь с врагами на поле битвы. Людей слабых – селян, монахов, женщин, он не обижает и людям своим не дозволяют. Воистину, счастлив его светлость в таком наследнике!