Станислав Лем – Млечный Путь № 2 2021 (страница 40)

- К преобразованию, - кивнул я, - а у нас задача оставить систему в том же виде, пусть даже изменяющейся, но осознающую себя все той же системой.

Нам принесли кофе. Теперь кофе делает не София. София вышла замуж. София это... девушка. Да. Странно я ее описал. Красивая девушка. Зачем я про нее пишу? Я про нее пишу в каждой заметке. Знаете, читатели моих прошлых заметок все время спрашивают, зачем я про нее пишу, а некоторые редакторы и переводчики даже советуют ее вычеркнуть совсем. Но я не могу. Вы подумаете это дама моего сердца, что я влюблен в нее. Может быть, но я совершенно ничего не сделал, чтобы быть с ней, хотя так же совершенно точно знал, что нужно делать. И она этого ждала. Я, конечно, это тоже знал. Поведение человека для меня не загадка. Сейчас бы хорошо было сказать - но Софию я не мог понять и это-то меня в ней и цепляет. Но нет, все безжалостно логично. Я отлично ее понимал. И эта влекуще красивая женщина ужасно... не скучна, нет, она как все чарующие женщины из романов, как все женщины, которые кружат головы. Те, знаете, в которых что-то есть. Женская загадка. Женская изюминка. Она, такая, женщина-женщина. У нее интуиция, чувства. Все ваши истории иррациональной любви включают непознанный хаос. Именно это вас влечет. Хаос - это материал для созидания. А меня нет. Мне некрасивы антилогика и антиразум. Более того, я знаю, на каких законах зиждется, так называемая, женская логика. Каких фантазий алкают женщины, да и мужчины. Женщина как носительница и повелительница хаоса - творческой силы Вселенной, - для меня не загадка. И мне неинтересно. Мне некуда идти с ней. Мне неинтересно исполнять ее запросы и не красиво любоваться ее восхищением от их исполнения. А ведь это главная мотивация мужчины. Ему должно быть красиво от наличия другого человека в жизни. Мужчине должно быть красиво исполнять запросы женщины. По сути, женщине, чтобы увлечь мужчину нужно просто сделать его жизнь красивее. Неважно как. Поэтому эту женщину, Софию, лучше было оставить в покое. Что я и сделал. Просто София постоянно требовала внимания, запрашивала его, и я реагировал на этот запрос. Не хотел ее игнорировать, все-таки, я не испытывал к ней неприязни. Она нравилась мне.

- Если у тебя получится описать алгоритм встраивания в надсистему, то надсистема включит в себя и Эрика.

- А если нет? - спросил я.

- Если нет, тогда тебе придется начать с начала, - улыбнулся Аристарх. - Нужно доказать Вечности его красоту. На языке, который бы Вечность поняла.

Я хмыкнул, тоже мне новость.

- То есть, вы ждете, пока я пойму, как сказать Вечности - это красиво, пусть живет вечно? Может, Вечность не нуждается в таком пояснении, потому и хочет забрать Эрика?

- Если это так, - немного подумав, сказал Аристарх, - то тебе нужно подумать, как донести до Вечности, что не нужно поглощать такие системы, которые ей нравятся, что, если они будут жить вечно, они будут принадлежать ей вечно.

- Да, спасибо, Аристарх, я как раз думал, о чем бы мне поговорить с Вечностью, - буркнул я.

Я не знаю, почему у нас всегда разговоры так проходят. Аристарх мой неявный, а может, уже и явный, учитель. Под влиянием его работ я стал космопсихологом. В трудных случаях я всегда иду посоветоваться к нему. То есть, как посоветоваться, вот так у нас примерно проходят разговоры. Он говорит что-то такое отстраненно-абстрактное и поэтическое, я бурчу. Он оказывается прав, в масштабе проблемы, я нахожу решение.

- Аристарх, ты сказал, что ушел на пенсию, потому что все сказал, и теперь тебе только останется переливать из пустого в порожнее. Но ведь это не так. Ты не все рассказал, ты еще можешь научить людей многому.

Аристарх откинулся на спинку кресла. Величественный, высокий, с белоснежными волосами, и лучистыми глазами, точнее цвет глаз я не могу описать, - светло-карие, наверное, потому и лучатся, - он мог показаться надменным, но тепло смеющиеся глаза сглаживали это впечатление. Тоже психология. Он, как все гениальные люди, высокомерный, конечно. Просто у нас в Городке все талантливые, поэтому высокомерие и надменность не считаются пороками. Некого у нас жалеть. Если находится кто-то, кому больно от нашей безжалостности, если кто-то вдруг выпадает из общей идеи работы, психологи тут же его отмечают и деликатно переводят из Городка в другие научные учреждения, где задачи менее важные, а люди попроще.

- У вас есть все данные и алгоритмы, которые я знаю, - улыбнулся он одними глазами, - то есть вы можете придумать все то же, что и я.

- Но твой опыт! Ты придумаешь это быстрее и, может, точнее.

- А ты и любой другой - оригинальней, потому что вы не будете ограничены опытом, а ведомы только воображением - главной силой творца. Воображение такой же познаваемый инструмент работы, просто еще не описан.

Я задумался, сделал себе пометку поразмышлять, как можно поставить тут задачу.

- Не отвлекайся, это большая тема, - кивнул Аристарх. - У тебя сейчас не менее важная.

Я кивнул и допил свой остывший кофе. И кофе София делала замечательный, надо признать, он не стал без нее лучше.

День я думал, какой должна быть форма этого алгоритма. Нужно было придумать серию экспериментов, уже ничего не подтверждающих, мы все подтвердили, но тех, на основе которых будет описан алгоритм. Я вам сказал, что гипотеза подтверждена. Но и этого мало. Потому что - и что теперь? Нам нужно вывести прикладное значение, нам нужно, чтобы фирокамцы научились этим пользоваться. Нужен путь, как внедрить этот закон в жизнь людей, так, чтобы они могли им пользоваться.

Я работал с Шимеджи Акхор, это наш математический лингвист (я знаю, что заметка попадет к читателям в эпоху борьбы за профессиональное лингвистическое разделение, но она сама попросила использовать, говоря о ней в профессиональном плане, нейтральный мужской род, поверьте, она гораздо профессиональнее, как лингвист, чем ваши защитники женщин от слов, а не от действительно возмутительных дел). Она работала с самого начала на этом проекте о вечной жизни целесообразности.

Эдик Гром тоже был тут, он рассеяно слушал нас. Шимеджи словно не замечала, что он говорит невпопад, и толку от него немного. Она, периодически, говорила, основываясь на его старых отчетах: "как правильно заметил Эдик". Хотя Эдик ничего правильно не мог заметить, если только наш лингвист не научилась переводить с мычания и досадливых вздохов. И это был первый раз, когда я заметил, что Шимеджи лично кому-то выражает сочувствие. Вероятно, Эдик мысленно решал задачу, что случилось с братом, но хотел отвлечься и поэтому участвовал в нашем проекте. Эдик, вообще, оптимист, у него все спорится, все ладится, он разговаривает лозунгами, он всегда всем доволен, но сейчас, я чувствовал, что его гнетет какое-то чувство вины. Вероятно неосознанное. Может, он тем и занят, пытается найти в себе причину вины, возможно, это станет причиной беды и Эрика можно будет спасти. Эти дни к старшему Грому все относились как к тяжелобольному. Так выражают люди сочувствие. Обычно, на такое все раздражаются. Но Эдик не злился. Никто бы у нас в Городке не злился. Мы же знаем, почему это происходит. Что люди так выражают заботу. А за нее всегда стоит быть благодарным.

День прошел в обычной рабочей рутине, шел 33 день эксперимента и 11 день, как Эрик "уснул".

Вечером, дома, я включил кино, старое, еще 4D, кто-то мне когда-то посоветовал его посмотреть, а я кино смотрю только по чьим-то советам, и то, если хочу потом его обсудить с этим человеком, не хочется тратить свое время на такое времяпрепровождение просто так. Следить за жизнью выдуманных людей, поведение которых всегда может сломать сценарист или режиссер и уничтожить всю жизненность сюжета, для психолога мучительно. Фильм было больно смотреть. Такое случается, когда кино снимают не ради кино, тогда получается такой кинематографический продукт, с малым процентным содержанием кино. В Фироками это запрещено. У нас нет цензуры, но создатели книг, музыки, фильмов, других произведений искусства, если хотят получить городскую поддержку, а не просто выложить это на своем сайте, должны обосновать, зачем это жителям.

И вот, я смотрю на старую звезду, так любимую многими режиссерами того времени, и только как следствие популярности имеющую поклонников. Знаете, есть такие знаменитости, которые имеют поклонников, но эти поклонники такого человеческого качества (как поклонники), что подсунь им другую звезду, они не заметят разницы. То есть, эти люди смотрели бы кино и без этого актера, без своей любимой звезды. А вот есть люди, которым эта звезда повод фильм не смотреть. И такой закон вырисовывается, кстати, это один из законов успеха фирокамского искусства, наши продюсеры учитывают не большинство, а меньшинство, чье мнение обоснованнее и, благодаря этому, харизматичнее, а большинство подтянется, благодаря хорошей рекламе. Большинство всегда подтягивается. Это расхожая ошибка, думать, что меньшинством можно пренебречь. Не меньшинство идет за большинством, а стая за вожаком. А вожаков не бывает в большинстве. Но если учесть вожака, он приведет и стаю.

Я смотрю на разрекламированную посредственность, может, мы так отчаянно ищем красоту всегда и во всем, и поэтому прощаем претендующему на нее уродству, пытаясь разглядеть в нем любимое сияние, поэтому мы, неловко отворачиваясь от попыток недоросших до красоты, пытающихся занять не свое место - главный признак уродства, - но пытающихся отхватить свою долю восхищения, мямлим, что красота разнообразная, доходя в этих рассуждениях, что уродство - это просто грань красоты. Мы настолько любим красоту, что для нас невыносимо даже подумать, что где-то ее может не быть. Уродства не существует, хотим думать мы. Мы правы, в целом, но аберрированная, искаженная красота, которая не вызывает восхищения, запуганная, забитая невежеством, та, которой мы не хотим обладать, та, которую нам жаль и поэтому она вызывает досаду и чувство вины, за то, что мы не видим в таком проявлении ее саму, приносит очень много вреда. И самой себе, и допускающим такую удручающую ее форму. Потому что так мы отходим от своих критериев радости жизни все дальше. Такая вот разрушительная сила нецелесообразности.