Станислав Лем – Млечный путь № 2 2017 (страница 48)
Я теперь уже не так способен к долговременной работе, как раньше, после всех этих болезней и операций. В СССР сейчас выйдут (но только по-украински) «Солярис» и «Эдем», а «Насморк» должен выйти в Москве. Зато «центр свободы слова» переместился в ГДР, и там УЖЕ вышли «Провокация» и «Осмотр на месте». Очень прошу сообщить мне: Вы получили от меня польское издание «Осмотра на месте»? Если нет, сразу же вышлю. Кроме того, написал «Мир на земле» и «Фиаско», но «Мир» вышел пока лишь в ФРГ, в ГДР и в Швеции, в США еще не вышел, а во Франции – в печати, а «Фиаско» вышло лишь в ФРГ и в ГДР. Оба романа выйдут по-польски в Кракове скорее всего в конце 1987 года, но и в этом нельзя быть уверенным (чисто по полиграфическим причинам). К сожалению, у моего агента не осталось даже оригинала машинописи, так как когда копии (обеих вещей) получило краковское Литературное издательство, он решил, что может послать оригинал в Испанию (коль скоро один экземпляр текста наверняка имеется в Кракове). Впрочем, важнейшей из этих позиций я считаю «Осмотр на месте». Кроме того, у меня есть изданная в США «
как всегда, преданный Вам
Ст. Лем
[Дорогой Рафаил,]{16}
благодарю Вас за письмо, за книгу и за «22». Журнал по-прежнему прекрасен, но я никогда не умел делать комплименты. Скорее я замечаю пятна на солнцах.
Однако следует сказать, какие гигантские разочарования ожидают человека с Восхода на Западе! Лишь недавно я понял, что если бы жил на Западе, то не написал бы половины из того, что я написал в ПНР. Прежде всего мне не на что было бы жить, чтобы писать такие книги, как «Сумма технологии», «Философия случая», «Фантастика и футурология» и «Диалоги». А также «Абсолютная пустота», «Голем», «Осмотр на месте». Моя жена, у которой гораздо более трезвый взгляд на мир, тоже придерживается этого моего мнения. И это свидетельствует не столько хорошо о меценатстве Востока, сколько о полной культурной девальвации на Западе. Недавно я держал в руках «Контакт» Карла Сагана{17}, того астрофизика, который вместе со Шкловским организовывал сотрудничество США и СССР по вопросам
Я благодарю Вас за чересчур добрые и хвалебные слова в мой адрес. Что правда, то правда – это факт, что бестселлеры я писать не смогу. Австрийский критик сравнил мой «Глас Господа» с книгой Сагана, чтобы сказать, насколько моя книга лучше на интеллектуальном уровне; но Саган пошел в сотнях тысяч экземпляров, а «Глас Господа» – парой тысяч (в США, конечно).
В романе, который Вы мне прислали, оригинальной и увлекательной мне показалась ТОЛЬКО сама идея, концепция. А вот направление этой идеи так, что она привела к катастрофе человечества, это совершенно не показалось мне разумным. А кроме того, как читатель я по крайней мере чувствовал, что материала хватало лишь на
Я много болел и по-прежнему не чувствую себя хорошо, но мне кажется, что даже если бы я был здоров, все равно не писал бы. Потому что Запад отбирает у меня всякое желание (нынешняя ситуация в Польше – тоже, но это уже отдельный вопрос). Я думаю, что Вы должны чувствовать себя как на тающей льдине – горстка людей, для которых русский язык и русская культура являются воздухом для легких и мозга, горстка, которая может лишь убывать.
Числа в «Одной минуте человечества» – это явная ошибка, в малой степени – моя, хотя и я виноват, а в большей – издательская, поскольку, имея мой исправленный текст, непонятно почему напечатали по неисправленному… «Насморк» уже продан Москве, он должен выйти на русском в будущем году, так что я не думаю, что Вам стоит его переводить (договор я заключил с советским агентством в прошлом году; то есть, в том, который кончается, в 1986). Фрагмент в «Библиотеке XXI века» обо мне – это цитата из книги Ежи Яжембского{21}. Сейчас она вышла лишь на немецком языке в ФРГ, в издательстве
Ничего важного в литературе, которая мне тут доступна, я не вижу. Появляется, впрочем, огромное количество книг, но те, которые я знаю или в которые хотя бы заглядывал, как в «Парфюмер» Зюскинда{22}, который уже является мировым бестселлером, меня отталкивают. Столько грязи и глупостей в такие необыкновенные времена – и столько наихудшего барахла. Само КОЛИЧЕСТВО печатного слова становится убийственным для мысли.
Правда, Вы можете перевести «Мир как Холокост», но только так, словно это «пиратская» публикация: то есть, Вы нигде не будете упоминать о согласии автора. Может быть, если Вы это переведете и напечатаете в «22», Москва уже не захочет это печатать, но это несчастье я смогу пережить, хотя и уважаю моих читателей, по-прежнему пребывающих в России (и даже продолжаю получать от них письма). Так, как в Советах, уже почти НИГДЕ в мире не ЧИТАЮТ.
Книги
Последний, 49-й номер «22», очень хороший. Ценен Ваш разговор со Щаранским. Необычайно важное – письмо Синявского{23}. Ну, а этот яростно ядовитый роман Войновича{24}, завершенный, – он, собственно, выходит за пределы чисто литературных канонов и критериев, уж слишком он издевательский и жесткий. Не представляю, как это будут читать на Западе. Я думаю, что необыкновенное брюзжание Зиновьева, то, что он стал писать с тех пор, как оказался на Западе («
Мы пока не знаем, поедет ли наш сын в 1987 году в США. Леса там, может, и замечательные, но университеты массовые, студенты живут в казармах, нет и следа типичного европейского индивидуализма, поэтому он, может быть, поступит здесь в Вене в филиал Вебстерского университета США (в Сент-Луисе), чтобы получить магистра по компьютерам, а только потом на докторат – на 3 года – в Штаты. Но наверняка пока ничего еще не знаем. В любом случае, хотя мы и остаемся польскими гражданами и ежегодно ездим в Краков, в наш новый большой дом в большом саду, – пока нам не хватает ни отваги, ни сил осесть там на постоянное жительство. Все надежды на изменения, на «что-нибудь лучше» сгорели, остался пепел, горечь разочарования, приходящая в упадок экономика, отравленная среда, а то, что Я – имея порядочно долларов – мог бы хорошо жить с семьей, – этого мне недостаточно…
Благодарю Вас за столь содержательное, такое доброе письмо – на этом венском ПУСТЫРЕ это была большая радость.
P.S. Вы не знаете, от чего умер этот бедняга И. Шкловский?
Ст. Лем
Дорогой Рафаил, я кажется забыл дописать эти два первых слова по-русски. Благодарю за присланные номера «22», а то я уже думал, что журнал закончил существование. Тем временем много важного происходит в СССР, и я это ощущаю на себе. Я был вынужден, так меня торопили, дать телеграфное согласие на печать перевода «Футурологического конгресса» журналу «Иностранная литература», а неделей раньше некий Душенко{25} звонил сюда из Москвы, чтобы получить разрешение на печать моего «