Станислав Лем – Млечный путь № 2 2017 (страница 23)

И солнце… То есть звезда, которая здесь вместо Солнца. Алекс не был знатоком астродинамики, но понимал, что есть некая странность, что-то неправильное, непонятное.

Вот что! Траекторию «черной дыры» вычисляли, полагая (естественно!), что центром масс является Солнце. На самом же деле Энигма (планета!) притягивалась не только Солнцем, но и «своей» звездой. Так? Так. И эта звезда – такое же темное тело в «нашей» Вселенной, как Энигма. Очевидно, что темная звезда обязана была себя проявить – как проявила Энигма. А это масса, возможно, большая, чем масса Солнца! В Солнечной системе такое массивное темное тело в принципе не могло остаться незамеченным. Его присутствие внесло бы такой хаос в динамику планет – Земли в том числе, – что не обнаружить его было бы невозможно. С древних времен! Значит…

Алекс не понимал, что это значит. Невозможное всегда непонятно.

Или…

Мысль проскочила, будто заяц перебежал дорогу перед автомобилем. Алексей видел зайца – единственный раз в жизни, – когда ехал из Москвы в Домодедово. На шоссе было много машин, Алексей сидел рядом с водителем, кресло сумели втиснуть на заднее сиденье, а в багажнике лежали два чемодана, лэптоп и сувенир для Гордона. Он смотрел по сторонам, немного нервничал – пока не опаздывали, но, если и дальше будут ехать так медленно, могут не успеть на регистрацию, – и вдруг заметил на обочине справа быстрое движение в кустах. Раз – что-то бурое выскочило на шоссе и со скоростью снаряда пронеслось поперек дороги перед бампером машины. Исчезло на мгновение (неужели попало под колеса?), появилось слева, проскочило перед машиной, ехавшей по встречке, и скрылось. И только тогда он осознал: заяц, большой, серый. Что его погнало через шоссе при таком трафике? Страх? Зайчата, оставшиеся «на той стороне»?

Странные были мысли. Но заяц…

Как мысль.

Эта вселенная – темная по отношению к нашей. Так? Так. Вещество этой вселенной проявляет себя в нашей как темная масса. Энигма появилась из облака Оорта и приближалась к Солнцу по очень вытянутому эллипсу. Астрофизики полагали, что «черная дыра» прилетела из межзвездного пространства, туда же и улетит, пронзив Солнечную систему. Алексей в обсуждениях не участвовал – его интересовала физика черной дыры, а не орбита. Получается, однако, что главное – именно орбита. В этой вселенной планета, которую приняли за черную дыру, тоже движется по очень вытянутой орбите. Так? Должно быть, так. Движется вокруг здешнего светила, более массивного, чем Солнце. Свет звезды не желтый, а скорее белый. Спектрографа на борту «Ники» нет, незачем было ставить на корабль спектрограф и подобную астрофизическую аппаратуру – кто мог предположить, что Гордону придется исследовать вовсе не черную дыру? Есть, впрочем, рентгеновский телескоп для мягкого диапазона от 0,1 до 0,8 килоэлектронвольт и чувствительный гамма-детектор. В принципе, с их помощью можно оценить температуру светила, и он это сделает. Но проблема все равно останется: массивная темная звезда должна была проявить себя в Солнечной системе, как слон в посудной лавке – невидимая масса возмущала бы орбиты планет, астероидов, комет и самого Солнца!

Решение ускользало, как тот заяц.

Алексей переплыл в противоположный конец кабины – без проблем, нужно только цепляться за поручни. Так. Включить гамма-детектор и рентгеновский телескоп. Навести на солнце. Это легко и без цифровой системы наведения. Сделано. Подождать.

Алексей занимался делом и не думал ни о чем другом. Ему всегда это удавалось – думать только о самом важном, и тогда он, как многим казалось, выпадал из жизни, его можно было звать, его даже можно было ударить – он был занят своими мыслями, решал задачу, весь был в творческом процессе. И сейчас видел только числа на дисплеях. Задал алгоритм решения и секунд пять спустя – компьютеру не понадобилось много времени, чтобы провести расчет довольно простого распределения излучения – узнал, что спектр светила, как и положено нормальной звезде, имеет планковское распределение с температурой около восьми тысяч кельвинов.

Звезда спектрального класса А7 – А9, втрое более массивная, раз в пятьдесят более яркая и намного более молодая, чем Солнце.

Этой звезды не могло здесь быть. Этого темного тела нет, не было и не могло быть в Солнечной системе.

Что не так?

Захотелось пить. Алексей вернулся в кресло, вытянул питьевую трубочку, выбрал яблочный сок, показавшийся слишком сладким, хотя и был разбавлен до приятной консистенции. Передвинул трубочку в положение «вода», пил долго, с удовольствием, а потом заснул.

На самой границе сна, теряя себя и не сумев запомнить, Алексей понял, почему здешнее солнце не проявляет себя в Солнечной системе. Решение оказалось примитивно простым, но…

Он спал.

7. Гордон

Гордон проснулся и оглядел верхний ряд приборов. Все штатно. Чувствовал он себя прекрасно: потянулся, поднялся. Почему не пристегнут? Кто был сейчас? Алекс. Понятно, он часто не пристегивается, сидя в кресле – то ли забывает, то ли не считает нужным. Мелкое, по его мнению, нарушение, никто до сих пор не сделал ему замечания.

Планета ушла вниз, корабль медленно вращался вдоль оси, в носовом иллюминаторе висело солнце – звезда, если прав Алекс (а он, конечно, прав, Гордон и не думал сомневаться), более массивная и горячая, чем Солнце. И если принять, что размер звезды соответствует спектральному классу, то по величине углового диаметра (странно, что Алекс не проделал это элементарное вычисление) расстояние до светила получается примерно три миллиарда километров, почти двадцать астрономических единиц, на таком расстоянии от Солнца в «нашей» вселенной находится Уран.

Еще один простенький расчет, которым Алекс – странно – не стал себя утруждать: Энигма расположена в «поясе жизни». Рыжая, покрытая веснушками, планета.

Захотелось есть, Гордон съел пару кексов, запил апельсиновым соком и подумал, что через несколько месяцев припасы закончатся.

Впервые осознал – ясно, четко, – что не вернется домой. Какая орбита выведет «Нику» в родную Вселенную?

Почему-то эта мысль не вызвала никаких эмоций. Много лет назад десятилетний Чарли Гордон, прочитав первый в своей жизни фантастический роман, навзрыд плакал над судьбой астронавта, оставшегося на далекой планете. Один! Посреди безжизненного мира! Навсегда! Без любимой сестры, без старшего брата. И отец не придет на помощь, и мама не обнимет, и он не сможет прижаться к ее груди…

Все перемешалось в его детском сознании – может, потому и эмоции, вызванные всего лишь чтением всего лишь книги, каких он уже немало перечитал, научившись складывать буквы в слова, оказались такими бурными.

Сейчас он всего лишь констатировать всего лишь очевидный факт.

И только после этого, будто поставив памятник самому себе, подумал: «Эйлис!»

И сразу: «Алекс!» И следом: «Эйлис, как ты могла…»

Кровь прилила к щекам, к голове – так он почувствовал. И услышал собственный голос: «Чарли, милый, ты вернулся…»

Память будто взорвалась – все, что происходило несколько часов назад в Центре имени Джонсона, вспомнилось мгновенно, от первого до последнего слова, от первого до последнего действия, время памяти сжалось пружиной и распрямилось, сметая все.

– Эйлис! – Гордон не понимал, что кричит, и крик записывается в бортовой дневник, одинокий голос человека.

– Эйлис, как ты, где…

Он стоял у окна и смотрел на сад внизу, это был пятый или шестой этаж, сад показался знакомым, и здание напротив, за деревьями: тренировочный корпус, где он провел две недели перед стартом.

Институт мозга. Вотчина Штрауса. Гордон никогда прежде не поднимался на пятый этаж, а на первом бывал много раз – в поликлинике, где ему измеряли давление, брали анализы – перед тренировками и после них. Штраус сопровождал его. Штраус…

Гордон обернулся и осмотрел комнату. Эйлис не стала бы этого делать – она уже насмотрелась и наплакалась, а он этой комнаты еще не видел: диван светло-сиреневого цвета, круглый столик, мягкое кресло, все компактное, удобное.

Дверь. Гордон повернул ручку, подергал. Конечно, заперто.

Эйлис наверняка помнила, что было потом, когда он уснул, вернулся на «Нику». Эйлис помнила, а он – нет. У каждого сознания была своя память.

Кто-то подошел к двери снаружи – легкие, прерывистые, будто стаккато, шаги. Ручка повернулась, Гордон сделал шаг назад, ожидая, что войдет Штраус.

Штраус вошел. Закрыл за собой дверь, прислонился спиной и долго изучающе смотрел, будто видел Эйлис впервые. Смотрел и молчал. И Эйлис молчала. Гордон хотел, чтобы Штраус задал вопрос, который показал бы, что психолог понимает происходящее – так, как должен и может понимать специалист. Не по квантовой физике, конечно, а по диссоциативному расстройству идентичности.

Штраус не подкачал.

– Доктор Панягин, это вы?

С чего он взял? Какие особенности в позе Эйлис, в ее взгляде, повороте головы могли привести Штрауса к такому выводу? Во всяком случае, он ошибся.

– Я Гордон.

Штраус кивнул, будто сменил реальность в собственном мозгу.

– Здравствуйте, Гордон. Да вы садитесь. Вон туда, в кресло. Хотите на диван? Ради Бога. Тогда я в кресло – не возражаете?

Он присматривался. Он очень тщательно присматривался. Движения, жесты. Профессионал – его интересовали поведенческие реакции. Если в множественной личности доминирует мужское сознание, а тело-носитель женщина – как она двигается, как садится, как…