Станислав Лем – Млечный путь № 2 2017 (страница 2)

«Прости», – сказал я, одеваясь. Эйлис поняла. Мы всегда понимали друг друга с полуслова.

«И ты прости», – сказала она и начала медленно одеваться, а я смотрел на нее и ничего не чувствовал.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. К вечеру я снял квартиру в Бронксе, подальше от нашего «гнездышка», и вещи свои перевез, когда Эйлис была на работе, чтобы не создавать ненужной напряженности. Работала она в Гарвард-Смитсонианском институте. Отладчик компьютерных программ – классическое женское занятие, требующее внимательности, а не новых идей и интуитивных прозрений.

Я шел за Эйлис и не хотел попадаться ей на глаза, но – не понимаю, как получилось, – мы столкнулись в отделе женского тряпья (современного платья, на самом деле, но я всегда называл этот отдел по-своему – Эйлис, кстати, не возражала). Она собиралась примерить нечто, похожее то ли на тунику, то ли на полотенце, и я чуть не выбил вешалку из ее руки.

«Прости», – сказал я.

«И ты прости», – сказала она, вошла в будочку для примерки и начала медленно стягивать через голову то самое платье, которое надела полтора года назад, в то утро, когда мы расстались – как казалось, навсегда.

Странная мысль пришла мне в голову, когда я смотрел на Эйлис: законы физики обратимы, будущее не отличается от прошлого, при определенных условиях время обращается вспять… Эйлис потом сказала, что такая же мысль пришла в голову и ей.

Мы рассмеялись, я купил Эйлис майку, которую она так и не примерила, и мы вышли из магазина с уверенностью, что больше никогда не расстанемся. Через две недели мы поженились.

К чему я это вспомнил? В тот вечер, перетащив вещи Эйлис с ее квартирки ко мне в Бронкс, мы разговаривали о самых разных вещах, пропустив эпизод расставания, будто его не было. Эйлис рассказала об Энигме много такого, чего я не знал. В институте только об этом и говорили, Эйлис слушала, а память у нее замечательная. Эйлис знала – значит, знал и я.

Возможно, никогда прежде никакая черная дыра Солнечную систему не пересекала. Возможно, такие прохождения случались, но с какой частотой – сказать никто не мог даже приблизительно.

– Сейчас, – рассказывала Эйлис, – я отлаживаю программы для группы доктора Ю, а он собирается выйти с предложением в НАСА. Проект «Вместе в космосе» еще не утвержден окончательно, верно?

– Не утвержден, – подтвердил я. – Но это дело недели. Все ждут возвращения Хедли с конференции в Маниле. Так что пусть твой доктор Ю поторопится.

– Неделя! – поразилась Эйлис. – Я думала, времени гораздо больше!

– Времени – для чего?

– Ну как же! Доктор Ю и не только он – еще три группы астрофизиков, я слышала, предлагают изменить цель полета «Ники». Другой такой случай может не представиться никогда!

– А… – протянул я. – Они хотят, чтобы «Ника» полетела не в точку Лагранжа, а к Энигме? Нашему начальству это не понравится.

– А тебе?

Вопрос меня обескуражил. Во-первых, от меня ничего не зависело, я отвечал за работу тренировочных симуляторов, в том числе моделей космического корабля «Ника», на котором два астронавта должны были полететь к первой точке Лагранжа. Во-вторых… Это может показаться странным – мне представилось в тот момент, будто я в кабине «Ники» (я-то досконально знал ее устройство), смотрю в носовой иллюминатор, вижу яркие звезды – Альтаир, Вегу, Денеб – и пытаюсь разглядеть то, что разглядеть невозможно: черную дыру на черном фоне.

– Мне… – протянул я, и видение исчезло. – Я бы с удовольствием в этом поучаствовал. Но боюсь, Эйлис, ничего не выйдет. До точки Лагранжа лететь полтора миллиона километров, пять суток. А до Энигмы…

– Все рассчитано, – перебила Эйлис. – Девяносто шесть дней лететь, три месяца.

– А потом семь месяцев по траектории возвращения, – вставил я.

– Все рассчитано, – повторила Эйлис. – Год радиационная защита «Ники» продержится, ты знаешь.

– Год – расчетный предел.

– Значит…

– Ничего это не значит, – буркнул я. – Эйлис, дорогая, боюсь, проект прокатят на первом же обсуждении у шефа.

– У нас лучшие…

– Боливар не снесет двоих, – произнес я фразу, которую несколько месяцев спустя услышал от Штрауса. – Родная, я верю, что ваши математики все хорошо просчитали. Но к точке Лагранжа могут полететь, в принципе, и три астронавта – этот вопрос еще будет рассматриваться. А к Энигме – только один. На двоих не хватит ни ресурсов систем жизнеобеспечения, ни запасов пищи и воды. Как в пустыне – один дойдет, двое погибнут.

В тот вечер мы на этом дискуссию закончили – разговор и возник-то случайно, пока Эйлис раскладывала в моем шкафу свои вещи и развешивала платья. Мы больше не возвращались к этой теме. Эйлис, как я понимал, немного злилась на меня – чисто по-женски – из-за того, что я оказался прав, и на первом же рассмотрении проекта, представленного тремя группами из Смитсонианского института, отрицательно высказались главы всех служб НАСА. Меня там не было, но я знал подробности, не попавшие в прессу. Эйлис тоже их знала, но о судьбе проекта мы больше не говорили. Конечно, я спросил: «Как прошло?» – «Плохо», – буркнула Эйлис и перевела разговор.

У нас все было слишком хорошо в те дни, чтобы портить отношения обсуждением проекта, в судьбе которого от нас ничего не зависело.

Энигма приближалась к Солнцу, ни у кого из специалистов не осталось сомнений: это черная дыра планетарной массы, невообразимая редкость, увидеть которую ни в одном из диапазонов электромагнитного излучения невозможно. То есть возможно, конечно, если наблюдать не с Земли, а с пролетной траектории. С расстояний, ближе, чем несколько сотен километров, можно было бы с помощью астрономической аппаратуры, уже установленной на «Нике» для наблюдений Земли и Солнца из первой точки Лагранжа, зафиксировать слабенький аккреционный диск вокруг Энигмы – захваченное вещество из межзвездного пространства, облака Оорта и пояса Койпера. Можно было бы обнаружить очень слабое излучение Хокинга – и это стало бы, наконец, прямым доказательством присутствия черных дыр во Вселенной. Многочисленные черные дыры в центрах галактик и в двойных звездных системах обнаружены были по косвенным признакам. Косвенные улики – как говорят криминалисты. До сих пор никто и никогда не наблюдал непосредственно черную дыру – она ведь не испускает света и никаких частиц, кроме излучения Хокинга.

Идея направить к Энигме межпланетную станцию – конкретно, «Нику» – становилась популярной среди ученых, но руководство НАСА ее отвергало.

Дискуссия вышла из тени, о «Нике» и Энигме говорили в телевизионных передачах, в Интернете, даже в газетах.

«Можно отправить к Энигме автоматическую станцию, – предлагали астрофизики. –Это и дешевле, и безопасно, и…

«…И, – продолжали специалисты из НАСА, – бессмысленно, к сожалению. Чтобы пролететь на минимальном расстоянии от черной дыры, «Ника» должна стартовать в узком окне между 5 и 12 апреля будущего года. Станцию еще не начали проектировать! Бюджета нет. При любых темпах – не успеть. Но главное даже не в этом. Автоматика гарантирует пролет аппарата около цели с ошибкой от тридцати до ста километров. Маневрировать не получится. Для маневров нужно наблюдать цель. Энигму невозможно увидеть – и нет гарантии, что удастся разглядеть хотя бы диск или излучение Хокинга. Это излучение, кстати, пока только чистая теория. Никто его никогда не наблюдал, и если это получится, то произойдет впервые в истории!»

– Мы не успели бы к сроку, даже если бы начали конструировать станцию год назад, – заявил директор НАСА Уолтер Хедли, когда его прижали журналисты в ток-шоу «Вечер с Аргамоном». – От идеи до готовности автоматического межпланетного зонда проходит обычно лет шесть-семь. Три – если бы нам дали денег втрое больше обычного. Зачем говорить о том, чего быть не может? Сегодня ситуация такова, что аппарат мы сделать не успеем!

– Вместе с европейцами, русскими, китайцами, индийцами?

– Мы и сейчас работаем вместе, – парировал Хедли. – «Ника», как вы, конечно, знаете – общее детище. Американского в ней не больше, чем российского, европейского или индийского. «Вместе в комосе» – хороший проект, в отличие от скороспелой и необдуманной авантюры с автоматической станцией. Кстати, повторю, хотя говорил уже много раз: управлять такой станцией во время пролета мимо Энигмы будет невозможно, слишком велико время прохождения сигнала. А на автоматику положиться нельзя, поскольку – сто раз об этом говорили! – ничем другим, кроме поля тяжести, Энигма себя не проявляет. Аппарат должен пролететь мимо черной дыры на расстоянии не дальше ста километров – иначе приборы могут не заметить очень слабый диск, если он есть, и еще более слабое хокинговское излучение, если оно вообще существует. Весь пролет – когда можно что-то обнаружить – занял бы минуту или две! Ведь скорость аппарата относительно Энигмы даже при уравнивании траекторий, насколько это возможно, была бы около километра в секунду, вы это себе представляете?

Журналисты представляли, но давление на руководство НАСА продолжало усиливаться. Верные принципу «если не напугать, то информацию никто не воспримет», журналисты рассказывали о том, что через год-другой Энигма уничтожит жизнь на Земле, люди погибнут, как много миллионов лет назад погибли динозавры, а если не погибнут, то вернутся в пещеры, а если не вернутся, то все равно станут жить, как в средние века – без телевидения, Интернета, автомобилей и электричества. В общем, кошмар.