Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,
Цвета моря облака, цвета неба ли?
Ах, воздушная река, были-небыли...
Попытка не удалась. За несостоявшийся побег Александра Ярославского расстреляли. Когда ей, содержавшейся в штрафном изоляторе, начальник лагеря Дмитрий Успенский сообщил, что лично расстрелял ее мужа, она, не сдержавшись, бросилась на палача с камнем в руках. За эту попытку, которая была квалифицирована судом как террористический акт, ее тоже приговорили к расстрелу.
ГАРИ ЛАЙТ
Иерусалим
Ложится спать Иерусалим,
не запирая на ночь двери.
Край редких и волшебных зим,
непредсказуемых метелей.
Очаг негаснущих страстей,
он низко пал и был возвышен,
Земля смеющихся детей
и привозных неспелых вишен.
Места Голгоф и вечных стен,
Надежд, идей и откровений.
И чтоб он делал без Елен,
Без храмов и всенощных бдений...
Как его таинство корит,
Его величье возвышает.
Вне прокураторских обид
Почил во сне Ерушалаим.
июль, 1991
Галлилейский вечер
Мне очень хочется волшебный этот свод,
назвать своим без тени беспокойства
и не считать умеренным геройством
простое путешествие в Ашдод.
Прийти в Иерусалим – к себе домой,
не на два дня, в туристском онеменье,
и не болеть виной и сожаленьем
тем выбором, что сделан не тобой.
И в проклятой Кейсарии стихи
читать любимой женщине со сцены.
Порой проклятье города – бесценно...
Сны здесь почивших – призрачно легки.
Мне очень хочется вернуться насовсем,
а не на считанные дни американцем,
и вне россий, голландий или франций,
остаться и задуматься над всем...
июль, 1991
Верхняя Галилея, Израиль
Пока Америка спала
Пока Америка спала,
еще не ведая открытия угара...
Здесь, в Галилее, мысль уже жила,
благословенна светом и нектаром.
Здесь, в глинобитных маленьких домах,
перебивая и не слушая друг друга,
пророки отдавали на словах
все истины тревожного досуга
краеугольным камнем бытия
кроились здесь моральные устои,
и в терпком горном воздухе витал
целебный дух оливковых настоев.
Вершились судьбы всех, родящихся потом,
И не было еще давящей догмы.
Здесь, скромный ужин свой напутствуя вином, 
