Станислав Лем – Млечный путь № 1 2017 (страница 34)
Так она и поступила. Первый ее выход был на кухню к Машеньке. Но, стоило Марии в прихожей скинуть фиолетовые меха, как улыбка исчезла с лица подруги. Она поджала губы и, сняв с вешалки дедовское пальто, предложила гостье накинуть его на плечи. Пальто не было фиолетовым, и Мария вынуждена была отказаться.
В кухню вошло Горе, обнаружив в холодильнике пиво, развеселилось и громогласно запело:
– Мария-картина-Мария-картина ты моя кузина из казино, – и послало ей воздушный поцелуй.
А Машенька закричала:
– Фиолетовое-дерьмо-фиолетовый-кобель-вон-отсюда-надоели-фиолетовые-сволочи, – и полила всех томатным соусом.
Тогда Мария неторопливо накинула фиолетовые меха и с достоинством удалилась. Но бедняжка еще долго дрожала от негодования и обиды. Ее успокоило только зеркало, наглядно представив ее правоту – красоту и независимость. Более того, созерцая свой образ, Мария вспомнила, что давно уже предвидела подобную несправедливость, и именно от Машеньки, которая слишком мечтательна и не уравновешенна.
Грубые томатные пятна явно портили нежно-лиловое платье, но Мария не подозревала, что на самом деле несчастье ее больше: расстроилась свадьба. Более того, она так никогда и не узнает, за кого чуть было не была выдана замуж!
Муся, услышав от самой монохромной из своих заказчиц, что Машенька полила ее соусом, обругала и выгнала ни за что ни про что, ничего не поняла и с трепетом ожидала Машеньку на примерку красной юбки в горох…
Машенька появилась в назначенный срок, облачилась в великолепную юбку и упала на стул, глядя тяжело и уныло. Она хотела поскорее расплатиться, уйти и без конца теребила свою новую лиловую сумочку. Сумочка вся была в цветочках и бантиках. Из нее Машенька достала другую лиловую сумочку. Оттуда – еще одну, всю из сиреневого кружева. В этой лежал лиловый атласный кошелек, а в нем – скомканные денежные бумажки.
– Бери и не занудничай, – говорила Машенька, с трудом выскребая их из миниатюрного кошелька и без счету разбрасывая по столу, – купи себе цветы. Я не успела, прости меня, клячу. Ты ведь все равно знаешь – я люблю тебя, как сестру.
– Почему ты – кляча? – спросила Муся.
– Это неправда! Я – не кляча! Я никогда еще не чувствовала себя так превосходно. Вот билеты на пароход. Мы с Горем плывем по Волге. Ну, а ты? От женишков-то отбою нет?
Муся молчала. Ей не нравились лиловые сумочки, но она не хотела расстроить Машеньку. К тому же она ждала Марусю примерять новое платье. Портниха опасалась, что оно будет выглядеть на старушке несколько нелепо, и это беспокойство на какой-то миг отвлекло ее от Машенькиной метаморфозы.
А Машенька между тем посмотрела на Мусю с откровенным вызовом и просто сказала:
– Ты знаешь, а ведь наша Мария, оказывается, б…!
– Нет, не знаю, – удивилась Муся.
Мария была у нее давеча, и Муся ничего такого не заметила.
– Тебе-то ничего, а мне каково?
– Что ж тебе?
– Думаешь, мне ничего, когда б... ходит по моей кухне? – уже грозно проговорила Машенька.
Но тут у двери позвонила Маруся. Она принесла Мусе букет увядших, пропахших душистой пылью цветов. Девочку нарядили в новое платье. Маруся подскочила к большому зеркалу. Ее сморщенное личико просияло. Она завизжала, затопотала ножками, потом состроила уморительную гримаску и сказала по секрету:
– Мария – сумасшедшая!
– Я не знала, – опять удивилась Муся.
– Тебе кто сказал? – заинтересовалась Машенька.
– А Манюся совсем рехнулась!
– Что за глупости? – совершенно растерялась Муся.
– А Маша Великанова офонарела!
– У нее же аналитический склад ума! – Укоризненно возразила Муся.
– А мой отец просто тихий помешанный, – вздохнула Маруся.
– Нельзя так говорить про отца! – строго одернула девочку Машенька. И протянула руку дернуть за фуфайку, но фуфайки на ней сегодня не было…
– А у Пенкина крыша поехала! А Саша съехал с рельсов! И тот Саша тоже!
– Туда и дорога, – мрачно заметила Машенька, – а я, Маруська, плыву завтра в Астрахань. На пароходе, – она помахала билетами перед носом старушки, – там водятся сиреневые утки. И всякие лиловые фрукты. Ты, Маруся, тоже поплывешь в Астрахань, когда выйдешь замуж. И ты, Муся.
Пришел Пенкин, еще более элегантный и строгий, чем всегда. Комната сразу приобрела благородный вид. Он принес сверток и молча положил на край стола. Сверток был глухой и плотный. Но все знали, что там – книга, и что следующая ночь – Мусина.
– Саша, ты такой умный, ты наша радость и надежда! – восхитилась Машенька. – Посоветуй мне что-нибудь. Б... Мария ходит по моей кухне в фиолетовом. Что можно сделать?
На лице Пенкина отразилось было недоумение, но ненадолго. Он насмешливо улыбнулся и сказал:
– Ничего.
– Но ведь это невыносимо, ты согласен? – Почему же? Пусть человек выражает свою индивидуальность. Я хотел бы, чтобы все мои школьницы были столь же независимы. Я приветствую…
– М…! – прервала Машенька речь Пенкина, вскочила и ушла, хлопнув дверью.
Муся побежала за ней со всеми ее сумочками, Пенкин с шубой, а Маруся просто весело визжа. Они не заметили только билеты на пароход, которые Машенька оставила на столе, а в углу за зеркалом – Сашу Середу, пришедшего раньше всех – забрать приготовленный Мусей для кошек сверток по пути из «Спецмерупрбюро». Когда стали приходить заказчицы, он забился в угол и задремал там.
– Саша, ты здесь? – окликнула его Муся, вернувшись в комнату без Машеньки, Пенкина и Маруси, которые отправились каждый по своим делам, но зато с Манюсей, – извини, забегалась. Я сейчас соберу косточки. Как кошки поживают? Дома тепло?
– Я не помню.
– Надо как-нибудь утеплить. Наладить отопление.
– Ерунда все это. Бесполезно. Не нужно.
– Что не нужно?
– Да то, что всем так нравится. Уют, тепло, финтифлюшки.
– Не поверю, – воскликнула Манюся, – что тебе не нравятся мои глаза. Ни у кого нет таких красивых глаз, как у меня. Мне говорили даже иностранцы. Во всяком случае, ни у одной нашей переводчицы. Посмотри внимательно мне в глаза. Неужели не нравятся?
– Какие еще глаза, – хмуро отвечал Середа.
– Оставь его в покое, – посоветовала Муся, – он потом посмотрит. Обязательно.
Манюся сочувственно улыбнулась.
– Я не о глазах своих даже говорила. Но о том, как много в мире красоты и счастья. И радости. И хороших людей. И орехов с медом. И произведений искусства. Писем от друзей. Музыки. Танцев. Игр. Маринованных грибов. Жульенов. Шампанского. Садов. Фонтанов. Приключений. Любви. Побед. Изюма. Облаков. Мудрости. Зверей в зоопарке. Часов – на тонкой цепочке, и массивных, и с кукушкой. Ликеров. Сыров. Гор. Можно лопнуть, я не знаю, как все это вместить! А еще вернисажи, Новый год и день рождения, артисты, родители, названные братья, драгоценности, игрушки, древняя архитектура, модерновая архитектура, подарки, колодезная вода, просвирки, любимые книги, баня-сауна, мечты, церкви, жемчуг и перламутр, дети, сигареты с ментолом, джаз, зеркала, свечи, путешествия...
Середа пропал. Никто не знал, где он. Его коммунальная комната осталась открытой и пустой, кошки бродили неприкаянные, соседи отмалчивались, но кошек кое-как подкармливали. На работе Середу тоже больше не видели…
В кружке живо обсуждал происшествие. И вспомнили, что как раз тем вечером, когда Саша в последний раз появился у портнихи, Машенька забыла на столе билеты до Астрахани, они тоже пропали, Машенька так и не увидела фиолетовых уток и была безутешна… Стали тщательно восстанавливать картину, и оказалось, что в промежуток времени после бегства Машеньки, Пенкина, Маруси и Муси и до возвращения Муси с Манюсей Саша оставался в комнате один. Потом он поспешно распрощался с Мусей и Манюсей, и ушел. Пришлось признать, что скорее всего, он взял со стола забытые Машенькой билеты… И, наверное, уплыл в Астрахань…
– До чего обманчива внешность, – сокрушалась Машенька, – он казался порядочным и добрым!
– У него отсутствовало чувство ответственности, – возражал Пенкин, – как у двоечника. И, вообще, он ничем не интересовался. И не читал ничего!
Настала зима, а Середа не возвращался. Получалась странная картина. По Волге, покрытой мощным ледяным настилом, плыл пароход. А на нем – веселый и безответственный Саша Середа. Благоуханная весна, мечтательная осень, солнце, звезды, облака и вода, листья и небо перемежались между собой, переливались одно в другое, а он все плыл по бесконечной реке…
У него при обыске нашли книги, много книг, и «Архипелаг», и еще целую стопку, и даже несколько ксерокопированных модных журналов. Они хранились у него годами. Предпоследний из чтецов, почти самый бесстрашный, но все же не самый – тот, кто знал, у кого книги, но не хранил их сам – никто так и не узнал его имени – просил, должно быть, Сашу, пусть полежат, и Саша подбирал их, как бездомных кошек, и складывал на одежный шкаф. Из-за того, что Саша ничего не читал и даже не интересовался тем, что творится на белом свете, предпоследний, должно быть, полагал, что придумал очень ловкий ход, что подозрение может пасть на любого из кружка, только не на Середу. А получилось иначе. Вначале Середа сидел в следственном изоляторе, потом был заключен на принудительное лечение в психушку.
Спустя некоторое время в кружке сопротивленцев узнали, где Середа. И тогда плывущий на пароходе двоечник вдруг сделался невероятно прекрасен. На него даже заглядывались летящие мимо птицы. А вокруг головы стали проступать черты нимба… Машенька посочувствовала в сильных выражениях, и взяла себе сразу трех его кошек. Еще по одной досталось Манюсе и Мусе.