Станислав Лабунский – Чернобыльская рокировка (страница 62)

Мне Информатор подмигнуть успел, понял я, что-то происходит, тут все и понеслось. В подвальчик спустилось около дюжины человек одновременно. Дела, как говорила одна маленькая девочка, становились все чудесатее и чудесатее. Что это народ в Баре так сплотило в едином порыве? Почти демонстрация.

— Сегодня банка тушенки стала стоить в два раза дороже! — сказал их предводитель.

— Примите мои искренние соболезнования, любезный, — ответил я.

Посмотрел на компанию, оборванцы, право слово. Из тех, кто хотел с нами против Сержанта драться, нет ни одного. Правильно, те на свои деньги вечером в баре сидели, днем работают. Пролетарии Зоны объединились. Ну и пусть, мы тут при чем?

Повернулся к столу, собрался садиться, у меня ящик из-под седалища выдернули. Чуть не упал и очень разозлился. Зря они так.

— Милейший, — говорю пренебрежительно, — что вы конкретно от меня хотите добиться вашими детскими выходками? За все время в Зоне я не купил ни одной банки тушенки и куска колбасы. Понятия не имею, сколько они стоили раньше и почему вы лезете ко мне с этим подорожанием. Я ей не торгую. Пусть меня Зона сожрет, если я вру. А теперь, пожалуйста, поставьте ящик на место.

И смотрю на него внимательно. С «Долгом» мне ссориться из-за таких типов не хочется, попробуем миром разойтись.

— На «Ростоке» Сержант переход занял, тысячу монет требует. Или десять банок тушенки. А тут цены в два раза поднимают. Что скажешь?

— Ничего. Ящик поставь на место.

Он рот раскрыл, тут я его в колено и пнул. Хорошо так, душевно. Кость хрустнула, как сухая ветка. Громко.

— Ну, с калеки, какой спрос, — говорю, — сам стул на место поставлю. А ты, родной, иди, лечись, захочешь поговорить, прочитай книжку. Об этике переговоров.

Поставил ящик на место, сел на него твердо, чтоб не выбили в последний момент. Всей спиной уверенность изображаю, а затылком не получается. Одна надежда, на Пику. Успеет крикнуть, если кто дернется.

— Извините, вельможное панство, неловко вышло, — еще голос за спиной.

Разворачиваюсь. У этого мысль в глазах есть. Хорошо, поговорим.

— Говори конкретно, чего хотите от нас. Мы не торговцы, вопрос о ценах нас не касается. Калеку в угол посадите, шину сделайте.

— С Сержантом что? — спросил новый лидер пролетариев.

— Пообедаю, сбегаю. Вряд ли он на месте сидит, дожидается. Будут подходить, дань собирать. Вас больше десятка здесь, их трое. Не платите.

— Там на Дикой Территории мы по одному против трех стволов, — возразил он.

Старая история. Приезжают в деревню, где сотня крестьян, пятеро чекистов, и легко их грабят. Потому что каждый в своем дворе один против сплоченной банды. Так, по очереди, всех и обберут до нитки.

— Мы в ближайшие дни работаем на Милитари. Выходите туда, хоть сейчас.

— Склад наемников где? Надо на всех поделить.

Вот это конкретная заявка. Это их и повело. Грабь награбленное. Жаль, не заметил, кто сказал. И Сержант, может быть, меня дождется. К нему уже гонец ушел, что выйду один, после сытного обеда, отяжелевший. Кто же у нас на Баре казачок засланный? Здесь его нет. Науськал бездельников, идите, делите. Счас.

— Уважаемые, бог в помощь. Идите на завод, прямо на склад и раздавайте всем нуждающимся. Дело благое, свет Темной Звезды укажет дорогу. Мы бы и сами, да дел много. Люди нас ждут на Милитари.

— Склад-то где? — спросил самый законченный дятел, он же голубок, он же петушок, нужное подчеркнуть.

— На заводе, милый, на заводе. Иди, ищи. Ты в Зоне, сталкер. Что нашел, то твое. Свое добро людям раздай, меня позови. С удовольствием посмотрю. А мое имущество делить на всех не надо. Я «против».

Тут нам обед принесли на всех пятерых. Съел все быстро, как Плакса в детстве. Вспомнил свою родную стаю, загрустил. Стрелковый комплекс бармену в ремонт отдал, сказал, чтоб на совесть делал, не спеша. Отсрочка такая, чтоб к мысли о дележе патронов привыкнуть. Ствол, конечно, Пике достанется. Налегке пошли обратно. Я его на повороте оставил, кепи свое приметное в рюкзак, капюшон на голову, и броском ушел в дырку ворот. Вот и «Росток». Первый заводской двор я знал. Мог бы и ночью без света пройти.

Только переоценил Абрека с Сержантом. Не стали они меня ждать. Добежал до перехода — пусто. Залез на второй этаж, в самом конце коридора, в нише, костюм нашел. Иду обратно, размышляю. Текучка меня засасывает. Спору нет, все нужное делаю, но не главное. Умнику надо весть подать. Оставить все на Стилета и мастера с Пикой и на прорыв пойти? Мне ведь только до Чернобыля добежать. От армейского блокпоста на Кордоне восемь километров. За сорок минут доберусь. Ну и сутки через проволоку с минами пробираться. Причина выхода коридора из строя непонятна. Это пусть наш электронный гений решает.

Пику догнал. Обсудили ситуацию. Решили анархистов и «долговцев» в компанию взять, вынести склад и на троих поделить. Все равно найдут. Еще и Сержанту долю отступную выдадут. Тот нашими руками заработанное, себе присвоит. Неправильно и обидно. Не будет этого.

Вернулись к вагончику. Стилет у костра с гостями сидит, песни слушает, тушенку на хлеб намазывает, и не знает, что она с утра подорожала. Мы ему вместо «извините» пачку сотенных зеленых евро дали.

— Парни, вы ходите, куда хотите, — сразу разрешил он нам.

Я давно заметил. Деньги делают людей добрее. Эти бумажки просто сама доброта. Отобрали их у человека или сразу дали мало, вот еще один злодей в подлунном мире. Вот зачем я решил миллион заработать. Я его буду пересчитывать вечерами и добреть. На обратном пути с Агропрома надо все накопления из купола забрать. Пусть все в баре, в кладовой лежит. Мне «свободовец» косячок предложил. От широты душевной.

— Поистерлись струны хипповской комунны, но мы помним песню земляничных полей, — говорю. Вежливый отказ.

Пошли мы с Пикой автоматами махать. В Долине насмотрелся, могу пацана удивить. А с учетом того, что еще при этом и вою злобно, «уходите, убьем, это наша земля», так и гостей с рабочими слегка напугал. Стилет за двадцать метров свою именную железку в доску загнал. Насквозь пробил. Штык у него семейный. Прадед с ним всю войну прошел, и отец раз несколько в ход пускал. Фамильная реликвия, короче.

Анархисты свежего мяса натаскали. У них перед забором минные поля установлены, постоянно животные подрываются. Снайпера с вышек жалуются на взрывы, а что делать? Местная специфика.

Мы с ними договорились, что вечером они пять человек выделят на ликвидацию склада. Нам новости рассказали. Кэп с группой поддержки, с тремя снайперами ушел на север до заставы «Монолита» со шлагбаумом. Тихо на Барьере, тревожно. Раньше две-три атаки в день, а тут тишина. Народ в клан записывается. В основном новичков привлекает снаряжение мастера Самоделкина, костюмы его защитные. Мне они тоже нравятся, особенно «Страж Свободы». Нам бы их штуки три, тогда «ветер» достался бы Гвоздю, и можно менять форму. А Скрипу с Информатором все равно, в чем в баре сидеть. Мы с народом за «конденсаторы» сразу рассчитались деньгами Петренко. Рассыпали все по контейнерам, и пошли домой. Часовые насторожились, анархистов увидав. У них часто до стрельбы дело доходило. За Меченым кинулись на ЧАЭС, передрались на дороге. Прапор с квадом дежурным пришел, и отправились мы на склад. Прапор с анархистом в заслоне на заводе остались, а все остальные груз потащили. Свою долю, мы за одну ходку забрали. Десять человек. Больше чем всех остальных, вместе взятых. В бар спустились, угол у дальней стены весь заняли. Патронов натовских два «цинка», больше не надо. Только у Стилета винтовка немецкая, ему хватит. Остальное — продукты и медикаменты.

— Кому интересно, где склад был, — говорю громко, — бегите на завод, там кланы его делят. Бинтов там много, могут оставить. Или за помощь в переноске тяжестей рассчитаются.

Половину сталкеров, как ветром сдуло. Любопытные ребята, все им интересно. Особенно, посмотреть на дружбу «Свободы» и «Долга».

Ко мне мастер подошел.

— Ты зачем человеку ногу сломал? — спрашивает.

— Прости, — отвечаю, — не знал, что у него кость хрупкая. Он себя так нагло вел, как танк бронированный. Тебе рассказали, что я два раза просил его мой стул-ящик на место поставить?

И смотрю на него широко открытыми глазами. Дело чисто личное, мне нахамили, я наглеца на место поставил. А сталкеров и в мыслях не держал припугнуть. Случайно получилось. Гляжу, поверил.

— Сержант двоих одиночек избил и ограбил. Все под ноль. Голые пришли.

— На Янтарь ему ходу нет. Не пустит его Сахаров в купол. Только у Сидоровича все может продать. Связи нет, не предупредишь. Однако с двумя потасканными стволами в такую дорогу не пойдешь. Их трое. Дичи на Янтаре и Дикой Территории нет. Одни слепые псы и снорки. Мясо радиоактивное, несъедобное. Банку тушенки в день им надо чтобы просто от голода не умереть. Человечек у них здесь есть, купленный или запуганный, неважно. Это с его подачи разговор о складе пошел. Сержант поживиться хотел. Не вышло, однако. Если дня три на завод никто не пойдет, им придется уходить. Поговори с народом, объясни положение вещей. Завтра с нашими парнями идешь?

— Завтра не могу, — говорит. — Человека жду, встречу здесь назначили. Похоже, что он в Зону войти не смог, но срок, оговоренный, надо выдержать.